А то купец замерз в метель,
Но снегом та товар укрыла
Лишь до весны, когда капель
Богатство снова обнажила, -
Все то не пропадет бесследно,
Добычей полевого станет.
Всегда он рядом тенью бледной,
И смерть его лишь не обманет.
Однажды даже Черта Оком
Сумел разжиться Никодим.
Нашел алмаз он ненароком,
Не ведая, владел кто им.
Так бабник и гуляка праздный,
Каким считали все его,
Скопил сокровищ много разных,
Не растранжирив ничего.
Был дом на вид с норою схож,
Со стороны когда взглянуть.
И тем, кто был в него не вхож,
Внушал он отторопь и жуть.
А полевому горя мало.
Добро от глаз чужих храня,
Приветливый и добрый малый
Жил, одиночество ценя.
Но в эту ночь незваный гость
Ждал Никодима терпеливо.
– Входи же, – не скрывая злость,
Сказал он. – Мне здесь сиротливо!
Глава 10, в которой Никодим становится жертвой жестокой мести Прошки и встречается с Афанасием и Мариной.
Напрасно полевой спешил.
Иди он лугом или лесом,
Следы бы мигом различил
И избежал бы встречи с лешим.
Иль к ней готов был Никодим.
И уж тогда едва ли вор
Взял без труда бы верх над ним,
Произнеся свой заговор.
Стар леший, но сумел таки
Застать врасплох его с дороги.
И полевой бы рад уйти,
Да отнялись как будто ноги.
Путь долгий мыслью одолев,
Был Никодим почти без сил.
И, до поры смирив свой гнев,
У Прошки дерзко он спросил:
– Ты, видно, в том винишь меня,
Что все спустил вчера меж пальцев?
Но поздно уж, дождемся дня –
С утра сыграем вновь на зайцев!
– Меня играть ты не учи, -
Зловеще усмехнулся гость. –
И ставки возросли, учти.
Не пес, не брошусь я на кость.
Во что оценишь жизнь свою?
Ее теперь я на кон ставлю.
Пустяк она, то признаю,
Но и гроша я не добавлю.
– Ты заговор сними, а там
Мы разберемся, чья ценнее…
– Тебе совет я дельный дам:
Кто бережется, тот умнее.
И правоту его признав,
Уж Никодим готов виниться.
Но только чем, дуду украв,
Он мог бы с лешим расплатиться?
Ведь что ни дай – возьмет с лихвой
Вор старый, алчности лишь верный.
И разорится полевой,
Коль карты он откроет первый.
– На дудку я играть не буду,
Пусть даже жизнью поплачусь…
– Дуду и зайцев сам добуду,
Когда с тобою разберусь.
– Алмаз вчера я на кон ставил…
– Уймись-ка сам, не то уйму!
Бесчестно ты меня обставил,
Его и так себе возьму.
– Бери за так свою ты шкуру!
Как видно, встал не с той ноги?!
Иль ополчить желаешь сдуру
Меня в смертельные враги?
Но помни, не боюсь я драк,
И лучше бы со мной дружить…
– Какой же, малый, ты дурак!
Недолго нам врагами жить.
Иль думаешь, в твоем я доме
Без пользы время проводил,
И не нашел я, что в соломе
Ты бережно от всех таил?
Каменья, слитки, украшенья,
Бессчетно золотых монет…
Ведь ты богаче, без сомненья,
Всех богачей, что видел свет!
Как можно в этакой норе
Хранить несметные богатства?!
И очи я возвел горе –
Мои закончились мытарства!
– Ты прежде крал, теперь убьешь, -
В раздумье молвил Никодим. –
Напрасно почитал за вошь
Тебя я – ты неустрашим!
– Ругайся, смейся, если можешь,
Мне легче будет так, поверь.
Язык ты свой и сам стреножишь,
Как смерть тебе откроет дверь!
Был страшен Прошка в этот миг:
Шерсть грязная вся дыбом встала,
Как гром осенний грозный рык,
И молния в глазах блистала.
А Никодим, как столб, застыл,
Рукой-ногой не в силах двинуть.
Заговорен он Прошкой был,
И мог легко безвинно сгинуть.
Но если б леший выбор дал:
Расстаться с жизнью или с домом,
Скорее бы он жизнь отдал,
Чем в торг вступил с презренным вором.
Гордыня – смертный грех, беда,
И с Сатаной обручена.
Недаром нежить навсегда
Хранить ее обречена.
Был горд и Никодим сверх меры,
Он о пощаде не просил.
Так воин, гибнущий за веру,
Боль терпит из последних сил.
Но надо ведь еще убить…
Как видом был ни грозен вор,
А полевого погубить
Не мог простейший заговор.
Заклятья смерти нет опасней.
Любого, кто прибег к нему,
И самого могли напасти
В большую ввергнуть кутерму.
Порой бывало, что с заклятым
И тот, кто проклинал его,
Мир покидал, сам тьмою взятый,
Пав жертвой гнева своего.