Виденье привело с собой
Дух девы рыжей и взывало:
– Эй, Никодим, да что с тобой?!
– Ты, несомненно, добрый малый,
Таким и Афанасий был, -
Ответил полевой устало. –
Но Сатана меня забыл.
Я говорю – и сам не верю:
Не до веселья нынче мне.
Ведь попади я в лапы зверю,
То меньше мучился б вдвойне!
Будь Афанасий здесь сейчас,
Не ты, бесплотный морок бледный,
От смерти он меня бы спас.
Но сам в беде он, видно, бедный!
– Заворожен твой друг и бредит, -
Прервала дева разговор. –
Спроси его, пусть он ответит,
Наложен кем был заговор.
И Афанасий во плоти
Ожег дыханьем полевого:
– Эй, Никодим, не лопоти!
Кто пожелал тебе дурного?
И, слово за слово, сумел
Он выпытать, как Никодим
Злых чар избегнуть не сумел
И после что случилось с ним.
– Нет проще, – ведьма прошептала, -
Всех чувств и тела онеменье!
Рукой коснулась, пошептала –
И заговор был снят в мгновенье.
– Так ты не призрак, а живой?! –
И другу распахнул объятья,
Смеясь и плача, полевой,
Освобожденный от заклятья.
И Афанасий с Никодимом
Расцеловались горячо.
– Из города – да невредимым? -
Вскричал тот. – Сплюнь через плечо!
И, трижды плюнув сам, признался:
– Прилипчив суеверный страх!
Но я, признаюсь, ошибался,
Зло видя только в городах.
Оно повсюду, где порок
Гнездо в сердцах коварных свил,
И я даю себе зарок…, -
Он смолк внезапно и спросил:
– Да, кстати, что за солнце вдруг
Мой скромный посетило дом,
Мою лачугу из лачуг,
Где мрак кромешный даже днем?
– Мариной Силовной зовусь, -
И ведьма руку протянула. –
Я зло и есть, и тем горжусь.
Ты уж прости! – И подмигнула.
– Я не всегда такой, поверь, -
Воскликнул восхищенно тот. –
Глаза скорее с сердцем сверь –
В набат оно недаром бьет…
– И предвещает: быть беде! -
Вмешался леший в разговор. –
Порок, зарок… А зайцы где?!
Куда загнал их старый вор?
И Никодиму рассказать
Пришлось все без утайки другу.
Решил он рану врачевать,
А не потворствовать недугу.
Был Афанасий сильно взбешен.
Но, лишь себя во всем виня,
Скрыть не сумел, как безутешен:
– Ночь, звери, лес… И без меня!
– Так что болтаем зря? В дорогу! -
Вмиг загорелся Никодим. –
Быстрее зайцам на подмогу!
Вот только Прошка… Как быть с ним?
И было отчего смутиться:
Вернется леший в дом пустой –
И полевому в путь пуститься
Придется по миру с сумой.
– Обчистит он меня до нитки, -
Вздохнул печально полевой.
– Я сберегу твои пожитки, -
Марина молвила. – Не вой!
Не страшен мне ваш ярый враг,
С ним совладаю без труда.
В лесу же топь иль овраг –
Того гляди, свалюсь туда.
Поберегу я лучше ноги,
И без того горят в огне,
Так истоптала их в дороге.
Не беспокойтесь обо мне!
Все взвесив, леший с полевым
Решили – так тому и быть.
Ведь лес, и верно, мог быть злым
И горожанку невзлюбить.
А силы ведьмы колдовские
Их в трепет привели самих.
Ухватки Прошки воровские
В сравненье с ними просто чих.
И Афанасий с Никодимом
Оставили ее одну,
Во мгле растаяв легким дымом,
Беззвучно канув в тишину.
Глава 11, в которой Афанасий и Никодим в поисках зайцев набредают на охотников и решают завести их в болото.
Как хорошо быть снова дома!
Не изменилось ничего.
Холмы, тропинки – все знакомо,
И, как нигде, дышать легко.
И Афанасий каждым вздохом
Им о своей любви кричал.
Вот дуб, седым поросший мохом,
Что с новой бурей лишь крепчал.
А от него рукой подать
До тихой рощицы сосновой.
Здесь он любил порой мечтать,
Взяв сон недавний за основу.
И если по ручью идти,
Что между соснами плутает,
То можно к бучилу дойти,
Где дед Водяник обитает.
Вода шумит, стекая в падь,
И водяной, хоть нравом лют,
Валежником насыпал гать,
И звери мирно воду пьют.
Как Афанасий мысль не гнал,
Но возвращалась та упорно:
Ужель напраслину сказал
На водяного Прошка вздорный?
И был напрасен долгий путь,
И возвращение с Мариной…
Но как тогда в глаза взглянуть,
Когда к ней явится с повинной?!
Как скажет деве он, простак:
Доверчив, мол, был и проворен,
И бучу поднял просто так…
В веках он будет опозорен!
И, голову склонив понуро,