Людей неистово кляня,
Грозя им участью всем злою
И в бедах их во всех виня.
Но человек и глух, и слеп.
Он, притязая на господство,
Не ведает, как он нелеп
И как убог в своем уродстве.
Мог Афанасий подсказать,
Спроси охотники его.
Но те и не желали знать,
В плену безумья своего.
– Сойдет он за собаку нам, -
Шепнул старик, сверкнув глазами. –
Ему нести я зайцев дам,
И налегке пойдем мы сами!
– Он что-то все воротит рожу, -
Сказал с опаской молодой.
– И у меня мороз по коже, -
Признался третий, с бородой.
– Что за беда? – старик зевнул,
Лениво рот перекрестил. –
Да он ведь попросту заснул,
Должно быть, выбился из сил.
В лесу страшитесь лишь огня
Да затеряться меж трех сосен.
Зовут Георгием меня,
И я всегда победоносен!
Немало прежде бедолаг,
Что с миром не живут в ладу.
Передо мной спустили флаг
И служат дьяволу в аду.
Среди людей, скажу по чести,
Себе врагов не наживал.
Чтоб избежать их кровной мести,
Курок я первым нажимал.
Я твердо знаю: спор любой
Мне пуля выиграть поможет,
И честен я с самим собой –
Других пусть червь могильный гложет!
Старик уже почти кричал.
То ль оправдаться он пытался,
То ль смертный грех изобличал?
Но вновь непонятым остался.
Ведь были спутники его
Распалены грядущей бойней
И не слыхали ничего.
Ему б час выбрать поспокойней…
– А правду люди говорят -
Медведь здесь оборотень бродит,
Парней и девой всех подряд
В берлогу жить к себе уводит?!
Старик метнул тяжелый взгляд –
И встретил юный, глупый, чистый…
– На кой они медведю ляд?
В нем жить не может дух нечистый.
Вот волк совсем иное дело,
И от него не жди добра.
Легко свое меняет тело
Он в полнолунье до утра.
Однажды я видал такого.
Его и пули не берут!
Молитва лишь от духа злого
Да крест серебряный спасут.
– Молитва? Ну, тогда пропал.
Ведь ни одной, ей-ей, не знаю. –
Юнец в затылке почесал. –
Прочти, Георгий, заклинаю!
Коль встречу волка я в лесу,
То помолюсь на всякий случай,
И душу тем свою спасу.
Георгий, научи, не мучай!
– Не будь таким ты дураком!
Сам видишь – небо заалело, -
Старик ткнул парня кулаком. –
Гуляй до полнолунья смело.
– А зайцы-оборотни есть? -
Бок почесав, юнец спросил.
– Узнаешь сам, как брошу здесь, -
Старик угрюмо пробасил.
– Эй, борода, уйми мальца,
Да посмотри, сухи штаны ли –
На нем от страха нет лица…
Ох, что-то кулаки заныли!
И он, бранясь сердито, встал
И пару плюх юнцу отвесил.
Затем кострище затоптал
И, зло сорвав, стал снова весел.
– В час этот ранний зайцы спят,
Они такие же, как мы.
Как Иисус будь я распят,
Коль не набью своей сумы.
Что человек и заяц что?
Несоразмерны величины!
Я – божья тварь, а он ничто,
И есть на то свои причины.
Как я, он тоже может плакать.
Но может ли, как я, страдать?
Коль нет души, то слезы слякоть,
Здесь даже нечего гадать.
И зайца предавая смерти,
Творю благое дело я –
Ведь без души живут и черти,
А знать, они одна семья!
И сам невольно в небо глянул,
Как будто знака ожидал
Он в доказательство, что спьяну
Вдруг волю Бога угадал.
Что хочет, то и видит каждый.
Он не увидел ничего.
Пророк Георгий был неважный,
И не сподобил Бог его.
Но что о небе говорить –
Он лешего вблизи не видел
И продолжал речами злить…
Как Афанасий ненавидел!
Впервые в жизни люто так.
А он веков прожил немало.
Но все ж был не такой простак,
Чтоб показать до срока жало.
Смиряя гнев, он молча брел
Вслед за людьми с котомкой тощей.
Он, наконец, в себе обрел
Своих великих предков мощи.
Он лешим чувствовал себя
Впервые, может быть, с рожденья.
И, в сатанинский рог трубя,
В нем дух пылал и жаждал мщенья.
Глава 12, в которой Прошка попадает в западню ведьмы, а Никодим встречается с водяным.
Спеша за другом что есть мочи,
И не подумал полевой,
Что надо быть беспечным очень,
Чтоб ведьме дом доверить свой.
Но даже если мысль закралась,
Тревожился напрасно он –
Марина золота чуралась
И красть ей было не резон.
Сокровищ вид ее смутил
На миг всего. Ей стало душно…
Но дух в ней пламень погасил,
И отвернулась равнодушно.