И, жертва помыслов своих,
Ведун отправился в изгнанье.
Был суд предвзят и слишком строг,
Шепталась нежить меж собою.
Но водяной смирить всех смог,
Тряхнув зеленой бородою.
Он ересь так искоренял.
И, в страхе свой держа народ,
Сомнение в вину вменял,
Считая – Сатана грядет!
Был Никодим один из тех,
Кто уж давно не верил в это,
Предпочитая мир утех
Святой борьбе меж тьмой и светом.
Но водяной в нем вызывал
И восхищение, и робость,
Когда к гордыне он взывал,
С небес звездой упавшей в пропасть.
О славном прошлом Никодим
Веками слушать мог, казалось.
Но был Водяник нелюдим,
Беседа редко удавалась…
Дойдя до вод, поросших ряской,
Где водяной любил поспать,
Он не рискнул по тропке вязкой
Шагать и вздумал покричать:
– Эй, дед Водяник, просыпайся,
Идут охотники к тебе.
Да поживее, не копайся,
Не то русалкам быть в беде!
– Что раскричался, как петух, -
Вдруг раздалось из-под коряги, -
И мой с утра терзаешь слух?
Пусть леший их сведет в овраги!
– Туда нельзя, там зайцы спят, -
Не согласился Никодим. –
В лесу их нынче, как опят,
За всеми мы не уследим.
Ведь перебьют людишки их,
Из шкурок шапок понашьют.
Что утопить тебе троих?!
Болотной пусть воды попьют!
Кряхтя, поднялся водяной
Со дна, где мирно возлежал
И наслаждался тишиной –
Ее Водяник обожал.
– А мне какой в том интерес? -
Он буркнул, оседлав корягу. –
Где бучило и где тот лес?!
Пойду-ка снова я прилягу.
Но уходить он не спешил,
И взгляд уже сверкал огнем.
Дух зла в Водянике ожил –
Неистребим он в водяном.
– А я-то думал, ты герой,
И почитал своим кумиром, -
Воскликнул гневно полевой. –
А ты торгуешь нашим миром!
Он чуть не плакал от обиды,
Но чувства волей обуздал.
А дед Водяник даже вида,
Что гнев заметил, не подал.
– Малек ты супротив меня, -
Сказал он только, – а коришь.
Хотел бы я дожить до дня,
Когда в аду за то сгоришь!
И не пытался скрыть насмешки
В своем спокойствии дед мнимом –
Он зло творил всегда без спешки, -
А сам следил за Никодимом.
– И даже в Судный день спрошу:
И как земля такого носит?
И Сатану я попрошу –
За этот день с тебя пусть спросит.
Закон святой был наших предков –
Жить нежити семьей одной,
И потому они так редко
Терпели беды, водяной!
Еще бы много Никодим
Обрушил слов на водяного,
Но тот вдруг сжалился над ним –
Слеза прошибла духа злого.
– Я кануть в тьму могу спокойно, -
Вскричал тот, слезы утерев. –
Потомки наши нас достойны.
Отныне буду жить, прозрев!
Я сомневался и страдал:
Казалось мне, век недалек,
Когда бы нежить Бог призвал
И за собою всех увлек.
Но не бывать такому сроду,
Верны мы будем Сатане.
И возродиться снова роду
В грядущей, верю я, войне!
Водяник смолк. Притих и полевой,
Встревоженный подобными речами.
Испытывал он ужас пред войной
И предпочел не бряцать бы мечами.
А если говорить начистоту,
Охотно меч сменял бы на орало.
В полях запаханных он видел красоту,
И воин в нем давно поднял забрало.
У каждого свой вкус, и Никодима
Бросали в дрожь закаты цвета крови,
И даже радуга, что Бог неутомимо
Над миром зажигал, сдвигала брови.
Он хмурился, когда, хлестая небо,
В ночи бесились молнии и громы,
И в этот час нигде замечен не был,
Пережидая бурю мирно дома.
Потомок воинов сражений не любил,
И краски яркие глаза его томили.
Примером вырождения он был,
Века минувшие бунтарский дух сломили.
Но дед Водяник так уже был стар,
Что выродка не смог увидеть в нем
Глазами тусклыми, и собственный свой жар
Он перепутал с тлеющим огнем.
– Ты говоришь, идут они сюда? -
И злобно водяной, как камень, кинул:
– Так пусть пеняют на себя – кругом вода,
И не один в ней человек бесследно сгинул!
Глава 13, в которой Марина принуждает старого лешего и русалку выступить вместе с ней против деда Водяника.
Коварство, зависть, злоба и измена
В ночь эту сорняками расцвели.
Казалось, что мир нежити – арена,
Где ненависть с любовью бой вели.
И каждый думал: цель его блага,
Но мир вокруг несовершенства полон –
В нем белый лебедь жалок для врага,
Зато всегда опасен черный ворон.
Марина мыслила жестоко отомстить,