Не силой – хитростью возьмем.
Неустрашимой только будь!» -
И глаз, скосив, сверкнул огнем…
Топить – приятная работа.
Водяник в прошлые века
Людей губил с большой охотой,
И жизнь его была легка.
Все омрачилось в одночасье.
Однажды ведьму утопив,
Он навсегда утратил счастье,
Себе злодейства не простив.
Виновна та была бесспорно –
Любовью плотской возлюбила.
Запрет Творца нарушив вздорно,
Сама себя приговорила.
Нельзя простить такое было.
Вся нежить в страхе замерла –
Им кара лютая грозила,
Когда бы та не умерла.
Но казнь свершилась. Ночью лунной
Вскипев, разгладилась вода
Над головою ведьмы юной…
И стороной прошла беда.
Все было по закону верно,
И дед Водяник это знал.
Но почему-то он безмерно,
Как никогда, в ту ночь страдал.
Гоня свои сомненья прочь –
Закон не сорная трава! –
Он ведуну подкинул дочь,
Всем объявив – она мертва.
Ничто с тех пор не изменилось,
Топить вот только разлюбил –
Ему порой та ведьма снилась,
Чье даже имя он забыл.
Дед Никодиму уступил,
Его речами вдохновленный.
Но без азарта он топил,
Казалось, чем-то утомленный.
И, завершив свою работу,
Исполнив нежити завет,
Он словно с плеч стряхнул заботу
И всплыл со дна, где тьма, на свет.
Сиянье солнца, птичьи трели
И равномерный плеск воды
Покой вернуть ему сумели,
Смирив предчувствие беды.
Природа ран любых целитель,
Ее целебен каждый звук.
Она великий утешитель
Душевных ли, духовных мук.
Но червоточина гнездилась,
И дед Водяник точно знал –
Все то, что с ним уже случилось,
Ничто в сравненье с тем, что ждал.
И он почти не поразился,
Увидев, как на берегу
С русалкой леший разрезвился,
Ее лаская на бегу.
Нагие оба, словно звери,
Забыли всякий стыд они,
Закон безнравственно презрели,
Как будто были здесь одни.
Но и заметив водяного,
Они нимало не смутились.
Кидая камни в духа злого,
Ему грозили и бранились.
– Да не сошли ли вы с ума? -
Был дед Водяник страшен в гневе. –
Как будто выносила тьма
В своем бесстыдство ваше чреве.
Не зря я доверял примете:
Русалка с лешим – жди беды! –
И, позабыв про все на свете,
Ступил на берег из воды.
Был поступью он так тяжел,
Что воздух сотрясал шагами,
Но, с хрипотой дыша, побрел,
Упрямо шаркая ногами.
Дед руку мог едва поднять,
Куда ему за лешим гнаться.
Ну, разве только попенять
И запретить с русалкой знаться.
И, шаг умерив, дед Водяник
Окликнул лешего сердито:
– Остановись-ка, ты, охальник!
Раскайся – будет все забыто.
Но будто эхо повторило:
– И ты покайся, водяной! -
То ведьма вдруг заговорила. -
Не чаял встретиться со мной?
Из-за куста змеей скользнула
И к водяному подошла,
Глаза кося, в глаза взглянула
И ярой злобой обожгла.
– Ты знаешь ли меня? – спросила.
– Да, вспоминаю я тебя!
Какой неведомою силой
Вернула к жизни ты себя?
Напуган дед Водяник был –
В ней свой ночной кошмар узнал.
Года прошли, но не забыл,
И в ведьме этой ту признал.
Одно лицо… И голос той…
И та же ненависть глазах…
Но вдруг ответ пришел простой,
Развеяв суеверный страх.
– Ты дочь той ведьмы, – он сказал.
Марина мрачно улыбнулась. –
Ведь я просил… Я приказал!
Но ты вся в мать. И ты вернулась…
– Спросить «зачем» не хочешь ты? -
Был шепот так похож на крик. –
Я матери своей мечты
Тебе поведаю, старик.
– Я знаю все, – ответил он. -
Моей погибели ты жаждешь,
О мести мысли гонят сон.
Ты не живешь, Марина, – страждешь.
– Так не живи и ты, старик,
И это справедливо будет.
Судить других ты лишь привык,
А ну как кто тебя осудит?
– Да уж не ты ли мой судья?!
– И даже твой, старик, палач.
Имею прав всех больше я! –
Был ведьмы крик похож на плач.
В руке ее блеснул сосуд,
Наполненный прозрачным ядом.
– Сейчас свершится правый суд,
Иль с матерью я лягу рядом!
Глава 16, в которой Марине едва не удается погубить деда Водяника, но Афанасий спасает его.
В лесу не просто полевому
Найти дорогу и ночлег.
И, поплутав по бурелому,
Свой Никодим замедлил бег.
– Куда мог леший провалиться? -
Воскликнул полевой в сердцах
И даже начал было злиться,