Его дыхание. И дух
Покинет нас и не вернется…
Бог жив, покуда жив злой дух!
– Как видно, старый я дурак, -
Взревел, опомнясь, водяной. -
Затмил мне было разум мрак…
Ах, ведьма, ты шутить со мной!
Но та презрительно молчала,
Как дед Водяник ни вопил,
И никого не замечала -
Раскосых глаз пустым взгляд был.
Боролась ведьма, как могла,
Пока в ней не иссякла сила.
Она бы лучше умерла,
Чем о пощаде попросила.
Что смерть? Одно прикосновенье…
Из мира этого в иной
Продлится переход мгновенье.
Жизнь вечная страшней порой.
Жить, как отец, в душевной муке?
Марина видела и знала –
Нельзя с любимым быть в разлуке.
Она отца не понимала.
Ей Афанасий не простит
Своей обманутой любви,
За мать она не отомстит
И не утопит мир в крови, -
Зачем тогда ей жизнь такая,
Неутоленная во всем?
И, мыслью в небо улетая,
Марина растворялась в нем…
– Я сплю, и это снится мне? -
Из леса вышел Никодим. –
Мурашки скачут по спине…
Эй, Прошка, что, договорим?
Но почему ты гол, как зверь?
А это кто, ужель Галина?
Я не забыл тебя, поверь…
Но так ли ты теперь невинна?!
Язвил он зло и откровенно,
И не скрывал, что рвется в бой,
Понять пытаясь вдохновенно,
О чем все спорят меж собой.
– Я, Афанасий, сам не свой!
На миг всего я и заснул,
Наказ твой помня, – полевой
Не удержался и зевнул.
Но тут же, скрыв зевок ладонью,
Отчаянье изобразил:
– Сам не пойму я, как спросонья
Я за людьми не уследил!
Туда-сюда – нигде их нет,
Как будто мне они приснились.
Не отыскал я даже след.
Они в лесу бесследно скрылись!
Ты все же, друг мой, дух лесной,
А я всего лишь полевой.
Ну, прикорнул я под сосной…
Да не качай же головой!
Взгляд Афанасий бросил хмурый:
– Мне не до шуток, Никодим!
– И то какой-то ты понурый.
Марина, ведьмочка, что с ним?
– Что с нею, ты хотел спросить,-
Угрюмо леший проворчал. –
Ты подскажи, как упросить,
Чтоб дед Водяник не серчал?
И Афанасий рассказал
Все без утайки полевому.
В ум друга веря, леший знал –
Тот подольстится к водяному.
– Закон гласит: за око – око,
А смерть несущий – умирает.
И справедливо, пусть жестоко,
Убийц за помыслы карает.
Ответив другу, Никодим
Промолвил очень тихо: «Жаль».
Винился будто перед ним,
Предвидя вечную печаль.
Но Афанасий не смирился,
И выдал гневный взгляд его.
В лице он даже изменился,
Но не страшился ничего.
Тихонько солнце на закат,
Окровавленное, клонилось.
Был лешему сам черт не брат.
В нем предков сердце пылко билось.
– Меня послушай, дед Водяник, -
Он к водяному подступил. -
Народа нашего избранник,
Ты по закону всех судил.
Но почему жесток так он?
Ревнитель строгий старой веры,
Ты беспощаден. Твой закон
Порой бывает строг без меры.
Но зло в ответ рождает зло.
Марины мать приговорил –
Что из того произошло?
Ты в ней лишь ненависть родил.
Не для того же наказанье,
Чтоб преступления плодить.
Самой Марине в назиданье
Сумей сейчас ее простить.
И оборви тем череду
Грядущих – верь мне! – преступлений.
От мира нежити беду
Ты отведи без сожалений.
Дух Афанасий перевел
И , с облегчением вздохнув.
Как алый мак лицом зацвел,
Упрямо голову нагнув.
Набухли влагой неба веки,
О милосердии моля.
Из берегов все вышли реки
И заболотили поля.
Деревья корни обнажили.
Дождь на бесстыдство их ворчал,
Они, пьянея, влагу пили.
А дед Водяник все молчал.
Последних капель звук совпал
Со вздохом тяжким водяного.
Задор недавний в нем пропал.
Дождь охладил пыл духа злого.
– Поспорить мог бы я с тобой,
Меж нами много разногласий.
Но я должник навеки твой.
Твоя Марина, Афанасий!
Дарую жизнь ей за тебя.
Но, леший, есть одно условье:
Пошлю в изгнанье ведьму я –
Лишь так мы избежим злословья.
– Марина выполнит его,
Я за нее в том поручитель.
Нет слаще жизни ничего…
– О, замолчи же, мой мучитель!
Марина ль это прошептала,
Иль ветер выдохнул в сердцах?
Но ведьме плакать не пристало,
Таилась боль в сухих глазах…
– Изгнанье вечное как смерть.
Ты лишь отсрочил приговор.
Я не могу отныне сметь
Тобою свой наполнить взор.
Быть может, ты со мной уйдешь? –