Ты там, где тьма, найдешь меня, -
Сказала ведьма, будто спела.
И, Афанасия маня,
Как птица, в небо улетела.
Глава 18, в которой люди терпят поражение от сил природы и задумываются о том, действительно ли они являются ее царями.
На землю сумерки легли,
Предвестники грядущей тьмы,
И власть над миром обрели,
Смущая робкие умы.
Иван, пугаясь тени каждой,
Что вдруг мелькала средь ветвей,
Терзаясь голодом и жаждой,
Угрюмо к цели брел своей.
Он шел домой, из леса прочь,
С тяжелой ношей на плечах.
И мрачен был он, словно ночь,
С тоской звериною в очах.
Был каждый шаг как испытанье.
Но тела боль была терпимой.
Георгий причинял страданье
Душе, надеждой одержимой.
– Терпи, не умирай, старик, -
Упрямо заклинал юнец,
И шепот был его как крик. –
Ведь ты мне дорог, как отец!
Ты будешь жить, и мы с тобой
Еще не раз в леса пойдем.
Ты мне секрет откроешь свой,
А встретим лешака – побьем!
– Не выйдем так, – Иван расслышал
Вдруг голос слабый за спиной.
– Георгий, Бог меня услышал! –
Он завопил. – Свеча за мной!
– И все же глуп ты, это точно,
Как, впрочем, вся твоя семья!
А ну, снимай одежду срочно
И заодно раздень меня.
– Он снова бредит, вот беда, -
Глаза юнца слеза смочила.
– Я трезв умом как никогда.
Умней нечистая ли сила?
Георгий подмигнул Ивану
И на ухо пообещал:
– Тебя я научу обману,
Который дед мне завещал!
Лешак хитер, но глуповат,
И потому лишь уязвим.
Он перед Богом виноват,
За то и был наказан им.
В лесу всесилен дух лесной,
И человеку не уйти –
Лес встанет перед ним стеной,
Не обойти и не пройти.
Вплоть до исподнего белья
Одежду всю, как есть, мы скинем, -
Узнал от деда это я! –
И наизнанку вновь накинем.
Как пораженный слепотой,
Лешак не сможет видеть нас.
Обман наивный и простой,
Но, дед сказал, он многих спас.
– А помолиться если Богу? -
Спросил взволнованно Иван.
– Бог не укажет нам дорогу,
И святость не спасет, болван!
Лешак, прислужник Сатаны,
В лесу сильнее Бога.
Так что снимай скорей штаны, -
Изрек Георгий строго.
И, старику послушный,
Иван все скинул вмиг.
От холода синюшный,
Сам, словно леший, дик,
Он, в сумраке вечернем,
Средь зарослей густых,
Задумался вдруг вчерне
Об истинах простых.
Родится с мыслью человек,
Что наречен царем природы,
И безраздельно, и навек
Ему достались земли, воды.
Но жизни срок его так мал!
И он господствует бездумно.
Иван досель не понимал,
Как люди правят неразумно.
Планета чахнет век от века,
Леса теряя и моря
Под злым напором человека,
Ее безумного царя.
С природой гибнет целый мир,
Что нежитью с предубежденьем,
Сам телом слаб и духом сир,
Адам назвал с пренебреженьем.
Кто право это дал ему,
Его потомки позабыли,
И даже – как и почему
Возрождены те к жизни были.
Предубежденье лишь они
В сердцах и душах сохранили.
Рекой текли за днями дни…
Века его не изменили.
Жизнь посыпая смертным прахом,
Враждуют вечно меж собой:
Одних изводят жутким страхом,
Других – церковною водой.
Колокола здесь и кресты,
А там – дремучие леса,
Но помыслы везде чисты
И суеверны голоса.
Иван не ведал, как, когда
Меж нежитью и человеком
Возникла древняя вражда
И чем питалась век за веком.
Но в этот день юнец постиг,
Как велика людей гордыня.
Святого откровенья миг
В нем мысли изменил отныне…
Одежду снова натянув,
Он старика переодел.
Невольно с глаз слезу смахнув,
«А ты, – тот молвил, – поседел!»
Еще с утра Иван, как ворон,
Был смугл и черен головой.
Но словно инеем за день он
Покрылся чьей-то волей злой.
– То не беда, – он жестко глянул, -
К лицу мужчине седина!
А взгляд такой… Старик отпрянул.
В нем отражался Сатана.
Рука невольно сотворила
Крест троекратный на груди.
– Наделала что злая сила, -
Шепнул. – Нечистый, прочь уйди!
– Ты помолись, старик, и верно, -
Иван, нахмурившись, кивнул. –
Уж очень наше дело скверно.
Вдруг кто услышит? – Он зевнул.
– Бог в помощь! – Голос за спиною
Разрезал сумрак, словно нож. –
Коль не побрезгуете мною,
И я в пути на что-то гож.