— Да, вот он.
Мальчишка лет пятнадцати, в пыльной футболке и съехавшем на бок шлеме, бежал к ним.
— Не беги! — закричал Антонен.
Чтобы поймать коня, сбросившего всадника, требовались самообладание и реакция. Из чувства солидарности, а также чтобы неразбериха не распространилась на весь тренировочный центр, большинство присутствующих тренеров медленно сужали круг вокруг кобылки, которая решила пощипать травы на склоне. Наконец одному из них удалось ухватить вожжи, волочившиеся по земле, и покончить с происшествием. Ученик вскочил в седло под насмешки окружающих. Аксель и Антонен пошли дальше.
— Меня уже давно не сбрасывали, — сказал Антонен.
— Не следует так говорить, это приносит несчастье.
— Ты суеверна?
— Конечно. Как и все, на мой взгляд. Кстати, помнится, у тебя был хлыст-талисман, десять раз зашитый сапожником!
Они обменялись заговорщицкими улыбками, и когда Антонен слегка коснулся руки Аксель — нежно, но сдержанно, — она не стала противиться.
Кэтлин рассеянно следила взглядом за пчелой. Розовые кусты цвели без устали, на них в изобилии появлялись крупные красные и желтые цветки, так привлекавшие насекомых.
— Когда ты говоришь, что все закончится тем, что ты наделаешь глупостей, о чем конкретно ты думаешь, Дуг? О самоубийстве? Об ограблении банка?
Смущенная физиономия молодого человека вызвала у Кэтлин смешок.
— Я пошутила. Ты потерял чувство юмора? Пойдем-ка, я поджарю тебе яичницу-глазунью. В холодильнике почти пусто, я сегодня должна была уезжать, но, в общем, очень рада, что ты приехал. Приглашаю тебя вечером в ресторан!
После крика о помощи — по телефону — она отправила Дугласу билет на самолет, приглашая провести у нее в Лондоне сутки. Он был настроен рассказать ей обо всех своих неприятностях, но ничего не объяснил. Он терялся уже в начале предложения, не мог его закончить и при этом не отрывал взгляда от пола.
Они вошли в дом, где большая часть мебели была уже в белых чехлах.
— Мы все лето проводим за городом, — пояснила Кэтлин.
Джервис, должно быть, пробудет до сентября в Саффолке, куда Кэтлин приедет на несколько недель, перед тем как отправиться в одно из своих далеких и загадочных путешествий. В этом году ей захотелось побывать в Японии, и она исчезнет на некоторое время, даже не станет подавать о себе вестей.
В кухне она доверила Дугласу бутылку бордо с указанием года и штопор.
— Займись этим, пока я поджарю яйца. Бекон? Сосиски?
— И то, и другое.
Она порылась в ящиках и вытащила накрахмаленный фартук, который надела поверх костюма из кремового льна. Присутствие Дугласа очень ее раздражало, но любопытство взяло верх. По крайней мере, будет интересная тема для разговора, когда она увидится с родителями и Беном.
Что-то, что могло бы отвлечь от досадных мыслей об исчезнувшем браслете, преследовавших ее последние дни. Его не удалось найти после разрыва с Оливье. Дополнительное разочарование, сопровождаемое весьма унизительным чувством, что ее принимали за дурочку. Неужели она достигла возраста, когда общаются с альфонсами?
— Я до сих пор не переварил того, как Бен выпроводил меня, — вздохнул Дуглас за ее спиной.
Она повернулась с шипящей сковородой в руке.
— Нет-нет! Только без стенаний и уж тем более — без нападок на деда. Я обожаю Бенедикта и не желаю, чтобы его критиковали.
— Прошу прощения! Я и забыл, что ты превозносишь его до небес, — цинично заявил он.
— Он того заслуживает, Дуг. И если ты этого не понимаешь, то отсюда все твои проблемы.
— В самом деле?
Она смахнула яйца на тарелку таким резким движением, что задела вилкой сосиску.
— Он парализован, па-ра-ли-зо-ван! — произнесла она по слогам, наклонившись к Дугласу. — Ты представляешь, что это значит? Уже одно это требует уважения и любви, но это далеко не все. Он поставил на ноги вас с сестрой. Он вдовец. Одного сына он потерял в море и даже не имел возможности похоронить, другой — простак. Тем не менее все это он переносит с достоинством. Даже то, что сам оказался в инвалидной коляске. Более того, он единственный, кто в нашей обеспеченной и беспечной семье работает в поте лица, единственный, кто зарабатывает на свою и вашу жизнь.
— Из меня-то он выжал все соки.
— Но уехал ты! Не перевирай того, что произошло, я не та публика, которая тебе поверит. Так о чем ты говоришь?