Она вернулась в сад с десертом и подошла как раз вовремя, чтобы услышать рассуждение, которому предстояло испортить конец вечера.
— Для меня наездник не имеет никакого значения. Подходит любой, лишь бы он выполнял предписания тренера. Большего от него не требуется!
Довольный собой, Жан обращался исключительно к Аксель. Он цинично захихикал, и этот смешок прозвучал в полной тишине.
— В конечном итоге, — счел он нужным добавить, — атлет — это конь!
— Работа того, кто едет верхом, видна на финише, — ответила Аксель холодно. — В частности, если победа оказывается всего на голову или даже на полголовы. Выбрать, как бежать — в начале или подождать, уметь выйти из массы лошадей, чтобы тебя не затолкали, потребовать от коня усилия на том или ином отрезке беговой дорожки, особенно завершить последние метры в полном взаимопонимании требует хладнокровия, сообразительности, по…
— Ничего общего с сообразительностью, это техника, этому обучаются. Если наездник не тупица, у него должно получиться. Когда я смотрю на мальчишек, вцепившихся как обезьянки в своих скакунов, то говорю себе, что тоже мог бы это делать. При условии, что рост наездника — метр пятьдесят!
Опять удовлетворенный смешок, опять тишина, которую Ксавье нарушил первым:
— И что он на сорок лет моложе.
Отец бросил на него разгневанный взгляд, но Ксавье уже завелся:
— Поскольку нам повезло и среди нас есть профессионал, лучше спросим его мнение, чем слушать твои глупости.
Не обращая внимания на отца, он повернулся к Антонену с ободряющей улыбкой.
— Как во всех сложных профессиях, — ни на кого не глядя, медленно ответил Антонен, — есть много призванных и очень мало избранных. Обезьянки часто становятся конюхами, потому что беговой лошадью не так просто управлять, как мотороллером. Известные наездники, те, которые состоялись, все — насколько я знаю — очень умны.
Насколько насыщен оттенками был ответ, настолько непроницаемым было лицо Антонена. Анриетта поставила малиновое суфле и воспользовалась моментом, чтобы положить руку ему на плечо.
— Это очень низкокалорийное, даже при диете.
Она предположила, что он, должно быть, следит за своим весом, к тому же Жан отбил у него аппетит. Антонен поблагодарил ее кивком головы, но губ не разжал. По крайней мере он не вспыхнул из-за пустяка, даже если и был рассержен, что действительно подтверждало ум и самообладание.
Аксель отказалась от кофе и засобиралась домой под предлогом, что устала за день. Ясно было, что она спешит уйти, чувствуя себя неловко. Тем не менее она с натянутой улыбкой поблагодарила Жана.
— Я тоже ухожу, я тебе позвоню, — прошептал Ксавье, чмокая мать в шею.
Анриетта предоставила Жану проводить всех троих до входной двери и начала собирать тарелки.
— Ну и наглец этот наездник!
Возвратившись, ее муж закурил сигару, на что у него до сих пор не было времени.
— Ты обращался с ним довольно презрительно, — только и сказала она в ответ.
— Ты шутишь? Это всего лишь служащий Монтгомери, которые и сами-то оказывают мне услуги за плату. Я пригласил его в дом, он должен был чувствовать себя польщенным!
— Чем?
Вопрос остался без ответа. Пожав плечами, Стауб уселся в кресло, вытянул ноги, закинул голову и стал созерцать звезды. Увидев мужа вот так развалившимся, Анриетта внезапно почувствовала желание сказать ему что-то неприятное.
— Во всяком случае, ты хоть одного осчастливил! Ксавье совершенно очарован Аксель. Похоже, они хорошо понимают друг друга. И, честно говоря, они вовсе неплохая пара…
Краем глаза она отметила его недовольство, но у нее не было времени потешиться этим.
— Такая девушка, как она, даже не взглянет на такое ничтожество, как он, — проворчал он.
— Это твой сын, Жан, и тебе не следовало бы говорить о нем в таком тоне.
— Это и твой сын! — со злостью выкрикнул он. — И если бы ты его так не опекала, не баловала, не превозносила, я мог бы из него кое-что сделать! Иногда я спрашиваю себя, не настраиваешь ли ты его против меня, чтобы покрепче привязать к своим юбкам. Но только тебе не повезло, он выпутался из них, как только смог, убежденный, что сразу же покажет себя. В конечном итоге, он годами прозябает, барабаня на своем компьютере, и ты хочешь, чтобы я гордился им? Конечно, нет, мне стыдно!