— Кто ему скажет? Ты? И что дальше? Думаешь, он натравит на меня полицию? Не вижу, что еще он мог бы сделать, сидя в инвалидном кресле.
— Застрелить тебя, мерзавец!
Констан повысил голос, и почти сразу же зажегся свет в спальне Аксель. Мужчины на секунду замерли, обменявшись испуганными взглядами. С Дугласа слетела вся его развязность. Похоже, он готов был бежать.
— Констан? С кем ты разговариваешь? — закричала Аксель, свесившись из окна. — Кто там?
Через секунду вспыхнет полный свет. От себя Аксель могла включить шесть мощных прожекторов, которые освещали конюшню ранними зимними вечерами.
— Это Дуглас! — крикнул в ответ Констан.
Он не сомневался, что она узнала брата, и не думал, что она спустится.
— Скажем, что я открыл тебе ворота, — прошептал Констан.
Дуглас согласился, и почти сразу они услышали на террасе легкие шаги Аксель.
— Черт побери! Вы хоть знаете, который час? Что случилось?
Поверх майки и шортов на ней был наброшен халатик. Вглядываясь в каждого по очереди, она ждала объяснений.
— Сегодня вечером, — наконец сказал Дуглас, — на меня навалилась такая тоска… Ты ведь знаешь, что я виделся с Беном в Англии и все прошло плохо. Но это была идея Кэтлин, не моя! Я оказался в полной нищете и хотел поговорить об этом с тобой. Я пришел сюда, хотел посмотреть, спите вы или нет, а…
— Я как обычно обходил двор, — перебил Констан. — И предложил Дугласу войти и вместе выкурить по сигаре.
В руках он держал пачку, как неоспоримое доказательство того, о чем только что сказал. Аксель сомневалась несколько секунд, потом направилась к дому.
— Ладно, раз уж ты здесь, пойдем выпьем чего-нибудь, и ты расскажешь, что у тебя на душе…
Ей вовсе не хотелось воспользоваться отсутствием Бена, чтобы принимать Дугласа, но во дворе они оставаться не могли. Как бы там ни было, она так часто думала о брате, что возможность поговорить с ним склонила ее к этому решению.
В вестибюле Констан объявил, что отправляется спать. Направляясь к лестнице, он пожелал им доброй ночи и добавил:
— Да, Аксель, я заказал собаку.
— Заказал что?
— Собаку. Сторожевого пса.
— Да ты с ума сошел! Бен об этом и слышать не хочет!
Констан исчез на верхних ступеньках, оставив ее в растерянности.
— Ну и ночка… — пробормотала она.
Выключив свет во дворе, она прошла перед Дугласом в кухню.
— А у вас все по-прежнему! — не удержался он от насмешки. — Все зависит от того, хочет чего-то Бен или не хочет? В пятьдесят три года Констан не имеет права завести собаку?
— Если ты пришел, чтобы покритиковать Бена, можешь уходить прямо сейчас, — отрезала она. — Стакан шабли?
Пока она наливала ему, он огляделся вокруг и вздохнул.
— Кухня просто шикарная. Огромная…
В голосе прозвучала тоска, но помимо этого — и нотка досады. Он отпил глоток и отставил стакан.
— Знаешь, снова оказавшись в тот день рядом с Беном, я сказал себе, что ненавижу его. Его непреклонность, его нравоучения… Все в нем выводит меня из себя, даже его увечье, которое он использует как дополнение к славе! Он сильнее судьбы, он всегда побеждает! Это действительно неудобоваримо.
Аксель поставила локти на стойку, оперлась подбородком о кулаки, твердо решив не перебивать брата. Его присутствие в этом доме среди ночи было очевидным криком о помощи, и она должна была его выслушать.
— Неудобоваримо… — повторил он. — Это точное слово. Только что у стойл у меня сжалось сердце. Я скучаю по лошадям, скучаю по прежней жизни и по этому нелепому бараку, хотя он некрасив даже при свете луны! Что касается тебя… Мне не хотелось бы ненавидеть и тебя тоже, но во мне столько злобы, что я ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, ты понимаешь?
Она жестом велела ему продолжать.
— Единственное, что Бен мне предложил, — это забраться в глушь в Англии и остаться там на год без гроша. А там посмотрим… Сама понимаешь, это меня не греет. Что бы ты сделала на моем месте? Что ты об этом думаешь?
Хотя она и не знала, как поступить, но заставила себя думать непредвзято. Брат был младше, вдобавок она всегда считала его взбалмошным мальчишкой. Еще когда он участвовал в бегах, Бену приходилось многократно повторять приказания, поскольку перед тем как сесть в седло, чтобы проехать последние метры перед соревнованиями, Дуглас мысленно витал в облаках. Все, чего он достиг за слишком короткую карьеру наездника, он сделал инстинктивно, потому что чувствовал лошадей. Но он не размышлял и ничего не просчитывал.