— Эта парочка — подлые негодяи, — тихо проговорил Антонен. — Чего они от тебя хотели?
— Ничего. Они кого-то искали.
Говорить о них следовало как можно меньше, в том числе и при Антонене, но решение было принято: сегодня же вечером он поговорит с Аксель!
— Я обещал тебе кофе, — пробормотал он, — пойдем. Хотя нет, слишком поздно…
Копыта застучали по асфальту, это лошади возвращались с дорожки. Запыхавшаяся, разрумянившаяся Аксель появилась во дворе.
— Артист сбросил Элоди на круге Буало, и нам стоило немало сил поймать его!
Стояли последние жаркие дни лета, было очень душно. Аксель сбросила шлем и запустила пальцы в мокрые от пота волосы.
— Констан, скажи, чтобы лошадей искупали под душем полностью. А Федералу — только ноги, иначе он испугается.
Она приветливо помахала Антонену рукой и как раз собиралась, в свою очередь, пригласить его на традиционный кофе, когда во двор въехал «Мерседес-купе» Жана Стауба. Он вынужден был тут же затормозить — автомобиль растревожил скакунов, еще не зашедших в стойла. Стауб осторожно сдал назад и выехал, чтобы припарковать машину в безопасном месте на авеню.
— Сейчас начнется экзекуция… — проворчала Аксель.
Вместо того чтобы пойти навстречу, она ожидала Жана, не сходя с места, и он вынужден был сам подойти к ней. Они обменялись рукопожатиями, и Жан сразу же перешел к сути дела — как человек, привыкший решать все немедленно.
— Еще раз примите мои соболезнования по поводу вашего деда, Аксель. Поверьте, мне очень досадно забирать своих лошадей, но гарантией успешного функционирования вашей конюшни для меня был Бенедикт. Я не говорю, что вам недостает квалификации, однако вы молоды, даже слишком молоды, на мой взгляд, чтобы в одиночку вести такой корабль!
— Вы не доверяете молодости, Жан?
— Не слепо, нет.
Он глядел на нее свысока, с выражением, в котором презрение смешалось с раздражением. Аксель без труда догадывалась о причине, поскольку всегда отклоняла его попытки очаровать ее. И сейчас она не вступила в игру в любезничание, отказываясь замечать его улыбочки и подмигивания. Стауб, без сомнения, привык добиваться того, чего хотел. Или, по крайней мере, его принимали в расчет. Должна ли она пощадить его мужскую гордость? Нет, однозначно нет. Бенедикт не мирился с подобным даже тогда, когда она любезничала ради дела.
— В какую транспортную компанию вы обратились? — поинтересовалась она холодно. — Я лично прослежу за погрузкой ваших лошадей. На когда это запланировано?
Он насупился еще больше, потому что она говорила с ним небрежно. Очевидно, он предпочел бы вместо ответов на ее вопросы отдавать указания. А может быть, он ожидал, что она попытается заставить его изменить решение, будет защищать свое дело?
— На завтра после обеда. Фургон будет здесь к двум часам дня.
Кусая губы, он ждал, что она задаст главный вопрос: какому тренеру он отдаст своих скакунов? Не желая доставить ему этого удовольствия, Аксель лишь кивнула головой.
— Чудесно. Все снаряжение будет передано сопровождающему.
Выполнив свою роль управляющей конюшни, она подала Стаубу знак пройти первым, чтобы проводить его до машины.
— Надеюсь, вы на меня не в обиде? — спросил он, не двигаясь с места.
Он явно искал ссоры.
— Вовсе нет, — ответила она, заставив себя улыбнуться. — Это ваши лошади, и вы доверяете их тому, кто вам больше подходит.
Она зашагала вперед, и он вынужден был последовать за ней. Подойдя к автомобилю, он прислонился спиной к машине и скрестил руки на груди.
— И последнее, Аксель… Это замечание не имеет ничего общего со скачками, оно скорее личного порядка. Я не одобряю того, что вы встречаетесь с моим сыном.
Ее застигли врасплох, и пришлось сосредоточиться, чтобы правильно отреагировать.
— Как вы сами сказали, Жан, это личного порядка!
Они смотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью.
— Я не слишком высокого мнения о Ксавье и не позволю ему наделать глупостей! Вы девица не для него.
— Я вовсе не девица, будьте же учтивы!
Он искал меткий ответ и не находил, а потому сел в машину, хлопнув дверцей. Аксель, глядя, как «мерседес» на полной скорости удаляется, с раздражением вздохнула. Менее чем за двадцать четыре часа отец и сын Стаубы существенно изменили ее жизнь.
— Ну что, как ты? — спросил из-за ее спины Антонен.
Он, должно быть, дожидался отъезда Жана, чтобы поддержать ее, но Аксель не испытывала к нему признательности. Его настойчивость ставила ее в неловкое положение, и она не хотела, чтобы он продолжал жить иллюзиями.
— Не беспокойся, — кратко ответила она. — Лошадей увозят завтра.