9
Спасаясь от ливня, который затопил весь двор, Констан укрылся в доме. Вторая партия лошадей только что отправилась на дорожку, и он располагал часом времени, чтобы позавтракать чем-то более существенным, чем чашка кофе на рассвете.
— Вы оставляете мокрые следы! — возмутилась госпожа Маршан, когда он вошел в кухню.
Констан послушно снял резиновые сапоги и в одних носках уселся на высокий табурет, чтобы дать возможность Габи пройтись половой тряпкой.
— Беспорядок как был, так и есть, — пробурчала она.
— Делаем все, что можно. Но у Аксель столько работы…
Славная женщина бросила на него взгляд и покачала головой.
— Это правда, — согласилась она. — Но чтобы повесить куртку, нужно не больше времени, чем чтобы бросить ее где попало. Во времена месье Монтгомери вы еще время от времени пылесосили, по крайней мере когда он объявлял о своем приезде из Англии!
Констан едва заметно улыбнулся. Для госпожи Маршан он никогда не станет «месье Монтгомери»: так во все времена будут именовать только Бенедикта, и никого другого. Тем не менее она на какое-то время отставила веник и подошла, чтобы налить ему кофе и приготовить бутерброды.
— Я начала освобождать шкафы, — объявила она.
Аксель поручила ей разобрать одежду Бена: что-то выбросить, что-то раздать.
— А галстуки вашего отца нужно сохранить, они великолепны и могут вам понадобиться… И еще. Что вы собираетесь делать с его комнатой? Не стоит превращать ее в святилище! На вашем месте я бы убрала все, что напоминает о его давней травме: массивные поручни в ванной, перекладину над кроватью, предметы, без которых он не мог обойтись…
Разволновавшись, госпожа Маршан вытащила из кармана фартука носовой платок и вытерла глаза. Констан не думал по поводу комнаты и полагал, что уже в самой этой мысли было нечто кощунственное. Стереть все следы существования Бена казалось ему святотатством, однако в чем-то Габи была права. И в самом деле, почему бы ему не обосноваться в комнате отца? С первого этажа будет удобнее приглядывать за двором и особенно — запускать Пача через балконную дверь зимой. Спать с псом, лежащим в ногах кровати, казалось ему несказанным счастьем.
— Скажите мне, — вновь заговорила госпожа Маршан, — это вы унаследовали, да? Дом, мебель и все заботы!
Прежде чем ответить, он испуганно взглянул на нее.
— Все не так просто… И в любом случае я предоставлю Аксель заниматься этим, я полагаюсь на нее.
Эта мысль успокаивала его. Аксель всегда принимала верные решения. Он доверяет ей и, со своей стороны, будет приглядывать за ней, как и раньше.
— Знаете, а вы славный малый, — сказала госпожа Маршан странным голосом.
Она, похоже, была потрясена, и Констан снова ей улыбнулся. Ему очень понравилось выражение «славный малый», которое в его понимании означало «любезный и отважный». Куда лучше, чем «Ты совсем свихнулся, если лезешь туда!», брошенное Дугласом в пивной возле Сен- Лазара, где они ужинали, выйдя от нотариуса. Но потом они чудесно поговорили. Дут не был злым и сожалел о сделанном. Как сожалел и о том, что теперь это известно Аксель. Он сожалел о Франции, о времени, потраченном на обиды и глупости, о ссоре с Беном, которая едва начала сглаживаться, об их примирении, прерванном этой одуревшей кобылой. Он непроизвольно произнес «Эта одуревшая кобыла..», подражая голосу деда, но без иронии, с нежностью. И еще он волновался, простит ли его когда-нибудь сестра и приедет ли к нему в знак примирения. Констан не отвечал, однако у него была на сей счет некая мыслишка.
— Похоже, дождь прекратился, — заметил он. — Мне нужно возвращаться. До скорого, мадам Маршан!
Он снова надел сапоги и опять наследил на влажном кафельном полу. В дверях Констан остановился и обернулся.
— Возможно, при случае вы смогли бы поработать у нас несколько часов дополнительно, чтобы навести порядок?
— Посмотрим, — проворчала она, берясь за тряпку.
Но он заметил на лице госпожи Маршан удовлетворение. Констан мысленно поздравил себя с тем, что догадался поговорить с ней. Ни он, ни Аксель ничего не сказали ей после кончины Бена. Конечно, они оставят ее, сами они не в состоянии вести дом! Уверенный, что Аксель одобрит его инициативу, он задал последний вопрос:
— Кстати, вы боитесь собак?
— Я люблю животных, у меня дома два кота. Если вы беспокоитесь о своей немецкой овчарке, то мы уже понравились друг другу, представьте себе.
Вот и пожалуйста, достаточно было только спросить. Ободренный Констан вышел во двор как раз в тот момент, когда последняя партия лошадей возвращалась с дорожек. Аксель издали махнула рукой в его сторону, как делала всегда. Жизнь продолжается, даже если Бен в своей инвалидной коляске уже не с ними и не бранит учеников по поводу и без повода. Аксель взяла это на себя, она умела это делать. А вот и доказательство: она распекала мальчишку, позволившего своему коню много пить и не перекрывшего воду.