— Блейк, уже поздно, — попыталась слабо протестовать Саманта.
— Мы только что говорили о том, что нужно жить сегодняшним днем, — возразил он, поднимая ее рубашку и прижимаясь к жене всем телом.
Саманта улыбнулась, закрыла глаза и вся подалась навстречу Блейку, который вошел в нее таким сильным толчком, что у нее захватило дыхание. Это был приятный и сладкий способ пробуждения. Правда, после обеда и вечерами они дольше предавались любовным утехам. Блейк научил Саманту не стыдиться проявлять свои чувства, отказавшись от всяких запретов, убеждая, что между мужем и женой нет ничего недозволенного. Они изучали друг друга, получая от этого наслаждение, понимая, что это — часть их любви. Иногда Саманте казалось, что она ведет себя слишком смело, как женщина легкого поведения, но это даже нравилось Блейку. Доставляя удовольствие мужу, Саманта и сама испытывала такое же наслаждение.
Вот и сейчас Саманта изгибалась всем телом, отвечая на ритмичные движения Блейка и чувствуя внутри себя все нарастающее желание, готовое в любую минуту достигнуть сладостного предела. Она страстно шептала имя любимого, неистово отзываясь на его толчки. Блейк приподнялся на колени и, обхватив руками ее бедра, старался проникнуть в нее как можно глубже, сдерживая при этом себя, давая возможность Сэм первой получить наслаждение.
Наконец, Саманта почувствовала, как его живительная влага пролилась в нее, моля Бога о том, чтобы он подарил ей ребенка. Больше всего на свете Саманта хотела забеременеть. Она знала, что ребенок еще больше привяжет Блейка к семье и заставит забыть о мести.
Потом, расслабившись, они лежали рядом.
— Я люблю тебя, — сказал Блейк, целуя волосы Саманты. — Я бы не отказался провести с тобой в постели весь день, но мне нужно на работу, — он слегка отстранился от жены и сел на край кровати. — Ты сегодня будешь дома?
— Я собираюсь навестить маму.
— Прекрасно. Только, ради Бога, не ходи без меня в типографию. Когда я вернусь с работы, мы это сделаем вместе.
— Но, Блейк…
— Только со мной. Мы с тобой договорились, — Блейк поднялся, взял трико и направился умываться в небольшую комнату. — Я стараюсь ни во что не вмешиваться и не пытаюсь отомстить Нику Весту, а ты недолжна в одиночку разгуливать по улицам и приходить без меня в типографию миссис Стетсон. Так?
Саманта вздохнула, натягивая на себя простыню.
— Да.
Она терпеливо ждала, когда Блейк умоется и снова появится в спальне.
— А если у вас в доме окажется Бичер, ни в коем случае никуда не ходи с ним одна, — продолжал свои наставления Блейк.
— Но ты же сам говорил, что следил за ним несколько дней подряд и не заметил ничего подозрительного. Ты должен был убедиться…
— Я все равно не доверяю ему, — произнес муж, входя в комнату. — Последнее время Бичер ведет себя точно святой. Однако, не забывай, что в городе нет Ника Веста. У меня такое чувство, что они договорились пока ничего не предпринимать. Но стоит Канзасу проголосовать за сохранение рабства, а это вполне возможно, сразу станет ясно, кто из себя что представляет.
Последние слова вызвали у Саманты ощущение неясной тревоги.
— Я знаю, — тихо ответила она, поднимаясь с постели. — Я только умоюсь и сразу же приготовлю тебе завтрак.
Саманта вышла из комнаты, задернув за собой занавески. Блейк задумчиво посмотрел ей вслед, ругая себя за то, что неосторожным замечанием расстроил жену. Как бы не закончились выборы, недовольные будут и с одной и с другой стороны. Пока же жизнь текла своим чередом и казалась относительно мирной. Правда, неизвестно, сколько это затишье продлится. Но это не повод, чтобы портить настроение жене, тем более, что утро началось так сладко и счастливо…
Блейк торопливо натянул рубашку и подошел к занавеске.
— Извини меня, Сэм.
Саманта точно ждала этого: она тут же отдернула занавеску и бросилась к нему в объятия.
— Как бы мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось, — тихо произнесла Саманта. — Почему, о чем бы мы не говорили, мы неизбежно возвращаемся к этой теме? И хотя в нашей семье сейчас царит мир, отвратительное черное облако все равно висит над нами и всем Лоренсом, — она посмотрела на Блейка. — Я буду просто счастлива, если настанет такой день, когда мы сможем беседовать о чем угодно, но только не о рабстве и правах штатов. Мне бы хотелось говорить о фермерстве, о новом доме и… о детях.