но бесспорно —
это ты,
революция кубинская, —
королева красоты!
ЖГУТ МУСОР
Жгут мусор под Гаваною на свалке.
Жгут
мусор.
Его конца,
как бы исхода схватки,
ждут,
жмурясь.
Горит напропалую все, что лишне.
Вихрь —
дыбом!
Рекламы фирм,
опавшие как листья,
ввысь —
дымом!
Горят окурки,
этикетки,
клочья
фраз
чьих-то...
Чего в огонь уставился ты молча?
В пляс,
чико!
Пляши —
какой кубинец ты иначе!
Твой
праздник!
Две пляски —
пляска пламени и наша:
бой
плясок!
Перед огнем и нами все бессильно.
Эй,
бочку!
Сюда еще подбавить бы бензина!
Лей
больше!
Огонь горит вовсю,
неутомимо.
прям,
дружен.
Какой огонь,
чтоб сжечь весь мусор мира,
нам
нужен!
Смотрите в оба.
Жечь — мы полноправны)
Есть —
в оба?
Горите все неправды,
полуправды,
лесть, злоба.
Замусорили шар земной обманы.
Все —
в хламе.
Двадцатый век,
сытряхивай карманы.
Сор —
в пламя!
Пусть будет пламя
словно твой
бурлящий
суд,
мудрость.
Пусть век живет под надписью горящей:
«Жгут
мусор!»
МАНУЭЛЬ И ЗВЕЗДЫ
Мануэль — мальчишка при отеле.
Он — из фантазеров и задир.
Небо над Гаваной провертели
острые глаза его до дыр.
Городским неоном осиянный,
с вдохновенной щеткою в руках,
чистит башмаки милисиано,
туфли на французских каблуках.
Ну а смотрит все-таки на небо
и не упускает ничего,
и в ответ — всезнающе и нежно
небо тоже смотрит на него.
Что мальчишке этому велело
наблюдать влюбленно допоздна
за тобой, туманная Венера,
за тобой, лиловая луна?
Бывшая владелица отеля,
женщина, как говорят, в летах,
от недружелюбия потея,
говорит, что все теперь не так.
Вновь она бубнит, что мало мыла,
что исчезли мясо и жиры,
ну а Мануэлю мало мира —
надо ему в звездные миры!
Странны человеческие свойства.
Что ни говори, а это факт:
вечно кто-то думает про звезды,
кто-то говорит, что все не так,
Мануэль задумал быть пилотом,
и, теплом груди его согрет,
как призыв к невиданным полетам
космонавта русского портрет.
«Едет он!» — обветренные губы
шепчут вот уж несколько недель.
Юрия Гагарина на Кубу
ждет и он, вихрастый Мануэль.
Станет он пилотом, самым истым)
Жизнь идет, и, судя по всему,
безработные капиталисты
будут чистить башмаки ему!
Он идет по улице полночной,
и шаги по-взрослому строги,
и о нем сегодня полномочно
думает правительство страны.
Всею грудью небо он вбирает,
чувствуя со звездами родство.
Музыка на улице играет
что-то специально для него.
Музыка прохладно и желанно
руки ему на плечи кладет.
Будущий Гагарин из Гаваны —
чистильщик по улице идет.
РАЗГОВОР С «МАЗом»
Как голос края дальнего,
но близкого, —
где б ни были мы, близкого для нас,
у воли гудящих моря Караибского,
чуллазый «МАЗ»,
я твой услышал бас.
Взбирался в гору ты,
рудой нагруженный,
могучий,
шумно дышащий,
натруженный,
и пальмы вдоль дороги шли тебе,
как наши сосны где-нибудь в тайге.
Шли эти скалы красные,
отвесные,
шел силуэт далекий корабля
и парень с бородой сьеррамаэстровской,
касающейся взмокшего руля.
«МАЗ», поравнявшись,
пылью меня обдал.
Но это ничего.
Не жалко брюк.
Дружище, здравствуй!
Я тебя бы обнял,
но это нелегко —
не хватит рук!
Сказал мне «МАЗ»:
«Я долго плыл сюда.
Корабль качала бережно вода,
и шлепались полночною порой
десятки рыб летучих в кузов мой.
Ночами было тихо и светло
и странно-странно,
как в другом столетьи.
Тропические звезды, словно дети,
садились,
свесив ноги,
на крыло.
Меня в пути приветствовал тамтамами
затерянный какой-то островок.
Киты салютовали мне фонтанами:
«Плывешь на Кубу?
Молодец, браток!»
И, фотообъективадли орудуя,
кружил американский вертолет.
Хотел узнать —
я танк
или орудие...
Как говорится,
«маленький просчет».
О, музыки тропические ливни,
пронзавшие над морем высоту,
когда меня встречала Куба либре
в гаванском переполненном порту!
Л58
Я знал, зачем сюда,
на Кубу,
прибыл,
я помнил слово,
данное стране,
и сам Фидель меня,
как брата,
принял
и, как солдату,
дал заданье мне.