Ангелы безразлично наблюдали, как меня утягивает
к Дьяволу в пасть
Оцепеневший - Грешник, выскользнувший у Бога из пальцев
Мёртвый - Труп на берегу Моря Спокойствия
Лишённый надежды
Изгнанный из Эдема, я коснулся запретной мраморной статуи,
Изукрашенной золотом и топазами
Чтецы мыслей
Они знали, что я хотел испить слюны ангела
В ночь перед назначенным походом к психиатру
Я взял из отцовской ванной пузырек со снотворным
Я лег в кровать, чувствуя себя слабым, больным и счастливым, довольным
Я видел брата, вытянувшегося на своей кровати, как мумия
Он плотно натянул на себя покрывало
За всю эту неделю он не сказал со мной и двух слов
Наступил апокалипсис
Все, что я думал -
"По крайней мере, мне не придется провести еще одну ночь
рядом с ним, умирая от страсти, как бешеная собака.
Эта ночь будет последней."
Я ничуть не боялся смерти.
Я был спокоен.
Я был умиротворён.
Я съел все таблетки из пузырька, как если бы это были
M&M's
Я положил голову на подушку, безмятежный, благодарный.
Сладчайшее ощущение разлилось по телу, как если бы
меня окунули в пенную ванну.
Лицо Томаса парило надо мной, как хрустальный шар.
Я начал подниматься, как шарик, выскользнувший
из рук ребенка
Я был благодарен за то, что все кончилось.
И тогда таблетки стали сжимать меня, как челюсти дракона.
Я вспомнил десятилетнего Томаса в костюме
"Каспера, Дружелюбного Привидения"
на Хэллоуин.
Он протягивал ко мне свой мешок для сладостей.
Мы плавали голыми в пруду во время безумной бури.
Мы мчались в пикапе, он выбросил свой лимонад в окно.
Я целовал его губы в амбаре.
Я качал его, как младенца.
Мой маленький братик.
Мой маленький братик.
Я проснулся в больнице, с трубкой в носу
было дьявольски больно
Мне промыли желудок.
Томас разбудил родителей
потому что меня рвало во сне.
Мой отец был страшно зол, что я посмел "выкинуть такой номер"
Я сказал ему, что я зол ещё больше
Я сказал ему, что я зол, что остался в живых.
Я плюнул ему в лицо.
Ему, человеку в костюме-тройке.
Ему, богоподобному врачу.
Ему, из чьей спермы сделаны я и Томас.
Я смотрел, как плевок сползает по его щеке.
Затем я пережал трубку у себя в носу.
Вскоре медсестры превратились в ангелов в костюмах-тройках,
курящих "Мальборо".
Повсюду пахло кленовыми листьями.
Томас пришел навестить меня.
Он стоял, как мальчик на греческой вазе.
Я был холоден, как камень, из которого сделана ваза.
Я не заговорил с ним.
Я позвонил медсестре, чтобы его убрали.
"Я люблю тебя", - сказал он.
Он заплакал.
Он попытался обнять меня.
Я отшвырнул его.
Игла капельницы сломалась в моей вене. Ваза раскололась.
Разбилась вдребезги об пол.
Санитар, похожий на Румпельштильсхена, впорхнул в
комнату и смел хрупкие осколки
Снаружи облака катились, как огромные слоны.
Меня положили в сумасшедший дом
где я рисовал акварелью и изредка виделся с доктором
похожим на президента Гарфилда после того, как его застрелили.
Там были три женщины, думавших, что они Жанна Д'Арк,
они постоянно сцеплялись, как уличные кошки,
обзывая друг друга "самозванками".
Я думаю, Френсис была настоящей Жанной Д'Арк.
Она изображала сожжение заживо убедительнее всех.
Однажды нас повезли автобусом играть в боулинг.
Нет ничего смешнее пациентов дурдома, играющих в боулинг.
Френсис специально ушла домой во взятых напрокат туфлях для боулинга,
потому что они были удобнее, чем её обувь из психушки.
Меня лечили электрошоком.
Я не узнал Томаса, когда вернулся домой.
Я не узнавал ни своих сестёр, ни маму, ни отца.
Теперь, по прошествии многих лет,
Томас стал доктором, он всё такой же красивый.
Мы дружим
Он часто обнимает меня, когда я приезжаю в гости.
У него под мышками настоящие дроздовьи гнезда.
45) Вчера вечером черный подросток выбросился из полицейской машины, едущей на скорости 80 миль в час по Голливудскому шоссе
Вчера, в 23:33, девятнадцатилетний чёрный выбросился из окна
полицейского автомобиля, едущего со скоростью 80 миль в час по
Голливудскому шоссе. Инцидент произошел около выезда на Альварадо.
Пострадавший был студентом технологического колледжа, но бросил учёбу