Все хотят танцевать".
Ну я и танцевал со всеми девочками.
Меня любили. Даже хотели выбрать Королём
на Встрече Выпускников.
Друзья хлопали меня по спине и говорили, что я
дамский угодник.
Внутри меня всё было мертво. Я чувствовал себя мумией.
Я уже закончил школу. Однажды после обедая кое-что сделал.
Я сложил всё, что у меня было, всё, что влезло - в свой
Шевроле Импала 64-го года
Это решилось как-то мгновенно, как у человека, который
выполняет команду, внушённую под гипнозом.
Я помню как в тот день выглядела ферма.
Силуэты силосных башен и амбаров
Длинная тень, отбрасываемая домом на двор, только что
засаженный
жёлтыми и фиолетовыми анютиными глазками
Утки, кружащиеся
Мне казалось, что, даже коровы с интересом наблюдали за мной
с интересом, пережёвывая жвачку
Пока я укладывал коробки в свой разбитый вишнёвый
Шевроле.
Я помню как пахла вода в пруду.
И как заквакали первые лягушки, попадая в такт
с ударами сердца.
Отец был за несколько световых лет отсюда, в Вирджинии, покупал
быка-ангуса, чемпиона породы.
Я никого не предупредил
Я и самого себя не предупредил
Но я уезжал
Небо становилось такого цвета
Какой бывает только у неба над фермами Центрального Иллинойса ранними
летними вечерами
Цвета безмятежности
Но я уезжал
Вода в пруду ещё не нагрелась
А то бы я поплавал последний раз среди окуньков и
сомиков.
Мама открыла дверь
"Сынок, ты опять убегаешь?"
"Мама, я уезжаю".
Я чувствовал запах жареного цыплёнка и даже картофельного салата,
за который ей как-то дали первое
место на ярмарке графства Маклин.
Сёстры вышли посмотреть, как я собираюсь.
Они вертелись вокруг как молчаливые мальки в банке.
Наконец я закончил.
Я собирался обойти вокруг пруда в последний раз
и перепрыгнуть
в темноте через камни.
На небе теперь сверкали такие звёзды, которые можно увидеть только
над Иллинойсом.
Брат подъехал на своём пыльном сером грузовике,
Возвращаясь с футбола, в который ребята с элеватора
Клайна играли каждый понедельник за боулингом
Лероя.
Брат забежал в дом, ни на кого не обращая внимания.
Ему было всего пятнадцать, но ему ни до чего не было дела, он был крутой,
он был мачо.
Я уже попрощался с матерью и сёстрами
Я открыл переднюю дверь машины
Вдруг мой брат появился в проёме двери, во рту у него был
кусок цыплёнка.
"Ты куда?"
"В Калифорнию".
"Сейчас?"
"Ага".
Он посмотрел на мою машину, заваленную коробками
Он посмотрел на открытую переднюю дверь.
И тогда мой крутой брат, грубиян, мачо, которому ни до кого
Брат, на которого я обижался и даже ненавидел его потому
что он
Не позволял мне быть ему братом, никогда
Не подпускал меня близко?
Он выбежал на улицу, обнял меня и сказал: "Я люблю тебя"
И тут я впервые понял, какой он ещё маленький
Он едва мог сомкнуть руки у меня на спине
Он был ещё совсем мальчиком
Я был уже мужчиной
И вот он стоял там, на каменистой дороге возле нашего
дома
на дороге, где можно найти наконечник индейской
стрелы
если хорошо поискать
Я застыл.
Я не смог ничего ответить ему.
Я ощущал дороги, которые уведут меня далеко
В Калифорнию
Они пульсировали передо мной
Как кровь в артериях
Далёк путь из Элсворта в Иллинойсе до Лос-Анджелеса
Я помню, часами чёрные поблёскивающие поля кукурузы
проносились мимо меня
в ночи
как колонны солдат
Я помню огни Канзас-Сити, похожие на старый
зеркальный шар, кружившийся под потолком спортзала во время
танцев, кружившийся
всё быстрее и быстрее, чуть не срываясь, пока
я объезжал город.
Я помню Техас
Он огромный.
И как я зашёл в магазин на автозаправке за Milky Way
и
газировкой
А там за кассой стоял самый красивый мальчик
на свете.
И как я хотел остаться в том городе, полюбить его и
счастливо прожить
с ним всю жизнь.
Он говорил с невероятной техасской протяжностью, как у всех
ковбоев, которых я видел в кино.
И у него были огромные тёмно-синие глаза
Цвета сапфировой броши, которую мать часто надевала в Церковь
У него были глубокие ямочки на обеих щеках и квадратный подбородок.