— Они были вашими родителями. Они вас любили. Они так и не прекратили поиски.
Она пожимает плечами:
— Я не знала. Я так долго ждала. И никто не пришел. Потом, когда я снова увидела отца, то подумала: вот теперь ты пришел, когда я счастлива, когда уже слишком поздно. А он все спрашивал про Эми. — Она говорила тонким и сиплым голосом, натянутым до предела.
— Так Эми… пропала в лесу?
— Я думала, она ушла домой. Я думала, она меня бросила. — Элизабет (несмотря ни на что, он не мог думать о ней как о Еве) смотрит на него, и слезы бегут по ее щекам. — Я не знаю, что с ней случилось. Я вся измучилась. И заснула. Кажется, я слышала волков, но, возможно, мне это приснилось. Я слишком боялась, чтобы открыть глаза. Я бы вспомнила, если бы слышала крик или плач, но ничего такого не было. Я не знаю. Не знаю.
Она замолчала.
— Спасибо, что рассказали мне.
— Я и ее потеряла.
Она опускает голову, и лицо ее скрывается в тени. Дональду стыдно. Ее родители пользовались всеобщим сочувствием, все благоговели перед их утратой. Но те, кого утратили, тоже горевали.
— Возможно, она тоже жива… где-нибудь. Наше неведение не означает, что она умерла.
Элизабет никак не реагирует.
У Дональда есть только брат, старший, и он никогда не любил его по-настоящему: было бы вовсе неплохо навсегда потерять его в лесу. Он вдруг понимает, что левая нога совершенно затекла, и двигает ею, кривясь от боли.
— А вот и Эми… — весело говорит он; малышка у него на коленях беспечно стягивает с себя чулки. — Я сожалею. Простите меня за то, что заставил вас говорить об этом.
Элизабет берет у него дочь и качает головой. Некоторое время она ходит по комнате.
— Я хочу, чтобы вы рассказали им обо мне. — Она целует Эми и прижимает ее к себе.
Рядом с хижиной оживленно беседуют две женщины. Одна из них — Нора. Дональд снова обращается к Элизабет:
— Прошу вас еще об одной любезности. Можете сказать, о чем они говорят?
Элизабет язвительно ухмыляется.
— Нора беспокоится о Получеловеке. Он ушел куда-то со Стюартом. Нора говорила ему отказаться, но он не послушался.
Дональд смотрит на главное здание, и сердце его тревожно сжимается. Неужели это случилось?
— Она говорит, куда или зачем? Это важно.
Элизабет качает головой.
— Куда-то собрались. Может, поохотиться… хотя он обычно слишком пьян, чтобы попасть в цель.
— Стюарт говорил, что собирался отыскать вашего мужа.
На это она не отвечает. Он быстро прикидывает, что делать.
— Я пойду за ними. Я должен увидеть, куда они идут. Если я не вернусь, вы поймете, что были правы.
Элизабет кажется удивленной — такое выражение на ее лице он видит впервые.
— Это опасно. Вам не нужно идти.
Дональд старается не замечать насмешки в ее голосе.
— Я должен. Мне нужны доказательства. Компании нужны доказательства.
В этот момент Алек, ее старший сын, вместе с другим мальчиком выходят из соседней хижины, и женщины расходятся; Нора возвращается к главному зданию. Элизабет зовет сына, и он поворачивает к ней. Она говорит ему несколько слов на их языке.
— Алек пойдет с вами. Иначе вы потеряетесь.
У Дональда отваливается челюсть. Мальчишка едва доходит ему до плеча.
— Нет, это невозможно… Я уверен, все будет в порядке. Не так уж трудно проследить…
— Он пойдет с вами, — повторяет она как о решенном деле. — Он и сам этого хочет.
— Но я не могу.
Он не знает, как это сказать — он просто не сможет заботиться о ком-то в этом климате: даже о себе, не говоря уж о ребенке. Он понижает голос:
— Я не могу взять ответственность и за него. Вдруг что-нибудь случится? Я никак не могу позволить… — Его бросает в жар от стыда и собственной никчемности.
— Теперь он мужчина, — просто отвечает Элизабет. Дональд смотрит на мальчика, который поднимает на него глаза и кивает. В нем нет ничего от Элизабет: смуглый, с плоским лицом и миндалевидными глазами под тяжелыми веками. Должно быть, пошел в отца.
Позже, возвращаясь к себе, чтобы собраться в дорогу, он оборачивается и видит Элизабет, стоящую в дверях и провожающую его взглядом.
— Ваш отец только хотел получить ответ. Вы ведь сами знаете, верно? Это не значит, что он вас не любил. В природе человека желание знать ответ.
Она пристально смотрит на него, и ее прищуренные от заходящего солнца глаза словно полированная сталь. Смотрит на него, но не произносит ни слова.
Что-то странное творится с погодой. Скоро Рождество, и все же, хотя мы идем по промерзшему снегу, небо над нами яркое, как в солнечный июльский день. Лицо у меня обмотано шарфом, но глаза с трудом выносят столь ослепительный блеск. Собаки радуются приволью, и в некотором смысле я их понимаю. За палисадом остались вероломство и неразбериха. Здесь только пространство и свет; мили пройденные и мили впереди. Все кажется простым.