Еще прежде, чем глаза привыкают к темноте, он понимает, что здесь что-то изменилось. Заключенный к нему не поворачивается.
— Мистер Паркер? Это мистер Нокс.
Теперь человек шевелится и показывает свое лицо. Первое мгновение глаза отказываются понять, что перед ними: лицо, как и прежде, будто вырезано тупым ножом, только теперь оно незакончено или испорчено неудачно скользнувшим лезвием. Нокс весь содрогается при виде распухшего лба, щек и обагрившей кожу крови.
— Боже мой, что произошло? — восклицает он, прежде чем успевает сообразить и прикусить язык.
— Теперь ваша очередь? — резко, но без явных эмоций произносит узник.
— Что он наделал?
Нельзя было отпускать Маккинли одного. Он должен был прислушаться к своим сомнениям. Черт бы побрал этого парня! Он все испортил.
— Он думал, что заставит меня признаться. Но я не могу признаться в том, чего не делал.
В ажитации Нокс меряет шагами пол. Он вспоминает, что миссис Росс убеждена в невиновности Паркера, и готов с ней согласиться. Нокс чувствует нарастающую панику жонглера, вдруг обнаружившего, что в воздухе слишком много шаров и неизбежна катастрофа, а за ней — сопутствующее унижение.
— Я… что-нибудь найду для тебя.
— Ничего не сломано.
— Я… я прошу прощения. Этого не должно было случиться.
— Я расскажу вам то, что не сказал бы тому.
Нокс смотрит на узника с безумной надеждой.
— У Лорана были враги. И злейшие его враги были из Компании. Живой, он представлял для них угрозу. Мертвый — нет.
— Какого рода угрозу?
— Он был учредителем Североамериканской компании. Но более того, прежде он был одним из них, как и я. Компания не любит тех, кто поворачивает против нее.
— Кто именно в Компании?
Долгое молчание.
— Я не знаю.
Нокс чувствует, как, несмотря на царящий здесь холод, между лопаток прокладывает дорогу струйка пота. Что-то с ним произошло, что-то безрассудное, глупое и настойчивое, что-то, заставляющее его делать то, чего он прежде никогда не делал, — и теперь он знал, как поступит.
Вечером за обедом он наблюдает, как от вина и женского внимания оживляется Маккинли. Постепенно тот багровеет и все громче вещает о добродетелях больших боссов из Компании, с которыми лично знаком. Он смакует рассказ о представителе Компании, который блестяще разрешил конфликт между двумя индейскими племенами в ущерб обоим, а затем особенно восторгается парнем, готовым не задумываясь пройти сотни миль в самый разгар зимы. Даже местные проводники восторгались его мастерством следопыта и выносливостью, что лишний раз доказывает отсутствие у туземцев каких-либо исключительно им присущих талантов — ничего такого, на что бы, при определенных обстоятельствах, не был способен белый человек (особенно белый человек шотландского происхождения). Нокс участия в беседе не принимает, так что ему удается скрыть отвращение к Маккинли. Позже жена спросит его, все ли в порядке, а он улыбнется ей и скажет, что просто устал и беспокоиться не о чем.
Теперь о нем будут говорить: побежит молва о его некомпетентности и полной непригодности. К счастью, он в отставке. Если платой за справедливость окажется его репутация, так тому и быть.
Прежде ему уже приходилось замалчивать правду. Сможет и теперь.
Он совсем ослаб. Он лежит в тишине этой комнаты уже несколько дней и едва может пошевелиться. Левая нога то и дело начинает пульсировать и будит его по ночам. Со своей узкой кровати он разглядывает беленые стены, крашеные деревянные стулья, окно без занавесок, в котором только небо. Приподнявшись на локтях, он видит маленький церковный шпиль тускло-красного цвета. Небо обычно серое или белое. Или черное.
Дрожь утихла. Теперь ясно, что, попав в болото, он подхватил лихорадку. Он перешел неторопливый торфянистый ручей; вода была так спокойна, что на ней переливались маслянистые радуги, — как вдруг поскользнулся и упал в трясину. С ужасом обнаружив, что его стремительно засасывает чавкающая жижа, он принялся хвататься за тростник и распластался грудью на поверхности, чтобы замедлить погружение. Он уже видел, как его затягивает с головой, как наполняются грязью рот и нос, как забивается горло. Он закричал — скорее от отчаяния, нежели призывая помощь, — какой в этом смысл, если и так все ясно до боли. Ему казалось, что он выкарабкивался долгие часы, а затем отползал по темно-каштановому берегу на заросший черникой островок. Черничник — это хорошо, надежно; кусты уходят корнями в твердую каменистую почву. Он упал навзничь, совершенно измученный и опустошенный. Что-то скверное случилось с левой ногой: когда он попытался встать, она подогнулась, и его стошнило от резкой боли в колене, хотя тошнить было нечем. Он толком не ел уже три дня — или больше? Он не помнит. Еще он не помнит, как сюда попал и где находится. Он просыпался в белой комнате и спрашивал себя, так ли выглядит смерть: безликая белая комната, где порхают ангелы, щебечущие на неведомых языках.