— Тогда ты дрожала так же, как сейчас. — Его голос был низким и хриплым, с этим мягким шотландским «р», который она всегда считала неотразимым.
Эротические воспоминания, неприличная поза, в которой они сейчас оказались, когда он был сжат ее коленями, его притягательный голос — все это заставило ее тело отреагировать. Грудь начала возбужденно подниматься и покалывать, а увлажнившееся средоточие ее женственности заставило лицо вспыхнуть от смущения… Или это было желание?
— Что такое, Фэйт? Тебе холодно? Давай я согрею тебя. — Джеймс расстегнул пиджак и обернул вокруг нее, укутывая их обоих в мягкий кокон.
У нее было странное ощущение, что все происходит не наяву, что это сон. Она посмотрела на Барнета и нахмурилась. Тот, в свою очередь, пристально посмотрел на девушку, и в тусклом свете его глаза казались темными и сосредоточенными. Сейчас он не улыбался.
Ей захотелось, чтобы он занялся с ней любовью, чего не сделал тем далеким утром в летнем домике. Именно Фэйт тогда вела себя дерзко: «Займись со мной любовью, Джеймс». Он не хотел и слышать об этом. Они должны подождать еще немного, говорил он. Когда он вернется из Шотландии, они поженятся. Ей нужно всего лишь набраться терпения…
Фэйт хотелось, чтобы не было тех бессодержательных лет одиночества и пустоты. Лучше бы она никогда не встречала его. Лучше бы никогда не любила его. Лучше бы…
Чувствуя произошедшую в ней перемену, Джеймс поднял голову и прильнул к ее губам в горячем поцелуе. Его руки тоже не бездействовали: он сжал ее ягодицы и притянул к своим, теперь уже топорщившимся, брюкам. Крепко держа ее, он наклонился к центру ее чувственности.
Фэйт беспомощно застонала. Этого не могло произойти. Это не должно произойти. Она должна собрать волю в кулак и заставить его остановиться. Но ее тело не соглашалось с этим. Оно жаждало дать ему все, чего он хотел, — чего они оба хотели.
Дыхание Джеймса стало сбивчивым и частым. Он пробормотал сквозь стиснутые зубы:
— Сколько раз я проклинал себя за то, что поступил благородно в том чертовом летнем домике.
Благородно? Ей так не показалось. Он целовал ее и ласкал с такой страстью, что она не понимала, как можно быть еще более близкими. Но хотела бы узнать.
Ничего не изменилось: он все еще мог заставить ее страстно желать этого.
Мысли Фэйт разлетелись, когда его руки скользнули под юбки к панталонам, а когда он нежно провел пальцами между ее бедер, она с трудом сдержала крик и запрокинула голову. Так далеко они тогда не заходили.
— Ты влажная из-за меня, — сказал он.
Она действительно была влажная и страстно желала его, он тоже жаждал ее. Его губы расплылось в улыбке от предвкушения наивысшего удовлетворения. Но мало-помалу улыбка начала сползать с его лица.
Джеймс всерьез засомневался в своем рассудке. В крохотной кладовке не было места, чтобы лечь: здесь едва можно было стоять вдвоем. Заняться с ней любовью не было никакой возможности, если они останутся там, где сейчас.
А как же его решение? Он дал себе обещание не реагировать на обаяние неверной Макбрайд. На его лбу выступили капли пота. Она сводила его с ума нежными возбужденными вздохами. Отлично! Он даст ей кое-что, чтобы она запомнила его, чтобы это выводило ее из себя всякий раз, когда она будет вспоминать, как близко они подошли к акту любви в кладовке ее классной комнаты.
Медленное движение его пальцев сводило Фэйт с ума. Она не могла и не хотела думать о том, хорошо или плохо то, что они делают. Весь мир сосредоточился на немыслимых, изводящих ее ощущениях между бедер.
Она широко открыла глаза, когда волна мелкой дрожи прокатилась где-то глубоко внутри нее, и схватилась за его плечи, потому что ее затрясло от вала умопомрачительных ощущений. Она бы вскрикнула от этого изумительного чувства, но у нее перехватило дыхание. Когда ее тело перестало дрожать, она упала ему на грудь и спрятала лицо на его плече.
Постепенно Фэйт вернулась на землю: запах их любви, закрытое помещение, сильное упругое тело, бережно прижимающее ее к груди. Она подняла голову, чтобы лучше рассмотреть его… и эту несносную самодовольную улыбку на его лице.
Это был не тот мужчина, которого она помнила. Этот человек был слишком знающим, слишком опытным и слишком сексуальным, черт побери, чтобы быть тем благородным возлюбленным, которого она когда-то знала. За прошедшие восемь лет ее опыт был равен нулю. Но Фэйт готова была поспорить на последний грош, что о нем сказать того же нельзя. Тогда что она делает, небрежно развалившись перед ним, как распутница из борделя?!