— Ну как прошел ваш прощальный разговор?
— Прощальный с кем?
— Ну ты даешь! Со мной, конечно! — засмеялась Норико, поглядев ему в глаза. Взгляд был торжествующим. — Ты что, забыл? Сам же говорил.
— А, ты про тот разговор на даче? Когда я сказал, что все равно собираюсь расстаться с тобой, чтобы быть вместе с Касуми-сан?
Исияма понизил голос, беспокоясь, что в соседней комнате его могут услышать дети.
— Ну да. Я не забыла.
Исияма тоже не забыл. Он обходил эту тему, думая, что Норико не хочет говорить, ведь она ни разу об этом не заикнулась. К тому же он больше не встречался с Касуми, так что проблема потеряла остроту. Возможно, именно потому Норико и завела этот разговор. Исияма был раздосадован.
— Вот оно как. Что будем делать?
Норико гордо приосанилась, делая вид, что размышляет. Ее немного отросшие волосы блестели в электрическом освещении. Она смотрелась красавицей.
— Я хочу расстаться с тобой. Я ведь сказала, что не прощу. Поэтому все это время просто ждала.
— Ждала, когда я уйду с работы?
— Да. Скажем так, я ждала, когда твое положение станет более шатким, непрочным. Я не собираюсь тебя в этой ситуации поддерживать, давать тебе советы и не хочу никаких обнадеживающих совместных решений.
— Ненавидишь меня?
— Не сказала бы, что ненавижу, просто никак не возьму в толк, что может чувствовать человек, решивший пригласить на дачу, где находится его семья, свою любовницу. У меня когда-то был однокурсник Ёхэй, близкий мне человек, а теперь передо мной кто-то совершенно посторонний. И я не могу ему доверять. И Касуми-сан не могу. Я ее презираю. Я ведь тебе это тогда сказала. Это правда. И я никак не могу избавиться от этого чувства. Наверняка мои слова покажутся тебе жестокими, но я скажу то, что думаю. Это вы виноваты в том, что случилось с Юкой.
«Вот оно как! Обвинитель нашелся!» Его не столько задел разговор о разводе, сколько эти слова, сказанные женой напоследок.
— Я знаю, мне нет прощения за то, что я сделал по отношению к Касуми-сан и тебе.
— И по отношению к Юке-тян тоже, — добавила Норико. — Касуми-сан страдает потому, что ты поступил так по отношению к Юке-тян. И ты это как-то упускаешь из виду.
Естественно, что Касуми, как мать, думала о своей дочери. Значило ли это, что она совсем не думала о нем? Значило ли это, что она не страдала от расставания с ним? Он знал, что рассуждает как эгоист, но от слов Норико ему неожиданно стало ужасно грустно. Глотая слезы, он с трудом выдавил:
— Понял. Давай расстанемся. Какие условия тебя устроят?
— Я буду воспитывать детей. И я бы хотела получить этот дом.
— Хорошо. У меня ничего, кроме этого дома, все равно нет.
— С наличными деньгами что будем делать?
— Буду признателен, если разрешишь мне взять хотя бы небольшую часть.
— Хорошо. Не спеши с уходом. На подготовку давай отведем полгода. И о ежемесячном пособии на детей не забывай.
— Конечно, конечно. Сколько ты хочешь?
— Сумма небольшая. Думаю, пятьдесят тысяч на каждого будет достаточно.
Норико засмеялась. Ей показалось забавным, что говорили они о серьезных вещах, но звучало это как официальное обсуждение какой-то сделки.
— Так и сделаем. Позаботься о детях. Я на тебя полагаюсь.
Расставание с Норико, его подругой со студенческих времен, которой он привык во всем доверять, прошло как-то чересчур просто и гладко. Развод, насчет которого он так сомневался и страдал, плюс тот факт, что состоялся он после расставания с Касуми, Исияма посчитал наказанием за свое предательство обеих женщин. Кроме того, он боялся, что нанес еще одну травму Норико — до основания разрушил ее жизненные принципы. Но теперь было поздно что-либо исправлять.
Произошло это через несколько недель после разговора с Норико о разводе. Приятель по студенческим временам некий Такахаси, прознав, что Исияма уволился и ничем не занимается, захотел встретиться с ним. Такахаси прошел путь от художника до иллюстратора, а потом стал продюсером торжеств. Чем теперь, во время экономического спада, занимался Такахаси, с его работой, ориентированной на богатых клиентов, Исияма не знал.
На встречу Такахаси пришел с опозданием. Исияма с трудом узнал приятеля, настолько тот растолстел. Такахаси, по всей видимости, пил. Аккуратно положив на барную стойку коричневую ковбойскую шляпу — видимо, предмет особой гордости, — он посмотрел на Исияму и улыбнулся.