— И отец и мать настоящие мещане. Тошно аж.
— Что с того, что мещане. У тебя, собственно, какие претензии?
— Противно мне.
Уцуми засмеялся. Что этот сопляк несет — курам на смех.
— А то, что Юка исчезла, тоже Божья кара, считаешь? Что-то уж больно твой Бог жесток.
— А я в Бога верю. — Мотохико щелчком оттолкнул пустой стакан. — В море когда ныряешь, то все вокруг тебя живое, прямо удивительно. Кажется, что неживого ничего и нет там. Жизнь повсюду кипит, аж дух захватывает. Смотришь вокруг и понимаешь, что мир этот был создан Богом. Просто поразительно. Все вокруг живое, очень круто. И эти живые существа не способны ни на что плохое. Поэтому-то я и хочу туда уехать и стать одним из них. И эти морские существа, они тебя никогда не предадут и не обидят.
— Ну да, рыба уж точно не расстанется с девушкой только из-за ее имени, — с издевкой в голосе поддакнул Уцуми.
Лицо Мотохико исказилось.
— Дурак был. Потому-то, наверное, и решил свести счеты с жизнью.
— Ты сначала умри по-настоящему, а потом уж говори.
— Если бы умер, то не смог бы ничего сказать, — обиженно надулся Мотохико.
— Это верно. Хорошо, когда твой мир переполнен жизнью, а что делать тому, кто идет навстречу смерти?
Мотохико, не встречаясь глазами с Уцуми, тихо произнес:
— Мне до этого нет дела. Пусть этот человек сам за себя думает.
— Согласен.
Уцуми поднял взгляд и увидел, что глупая физиономия исцарапанной черепахи уставилась на него через стекло аквариума.
Направление ветра сменилось. Неожиданно до них донеслись звуки праздника: где-то вдалеке из дребезжащих динамиков вырывалась музыка и дробь барабанов.
— O-бон празднуют. Может, сходим?
Касуми отложила вечерний выпуск газеты. Вернувшийся после посещения заведений Тоёкавы абсолютно обессиленным, Уцуми лежал на татами, Касуми накрыла его махровым покрывалом.
— Далеко.
Касуми не слушала.
— А я хочу пойти. У меня на родине летние праздники проводили на школьном дворе. Оттуда было видно море. В конце всегда были фейерверки, так было здорово.
— Ну ладно, пойдем, — неохотно согласился Уцуми.
— Вы нормально? Сможете пойти?
Касуми сделала вид, что беспокоится за него, но глаза у нее заблестели, как у ребенка. Вдвоем они вышли из дома. Дело близилось к вечеру, похолодало, и прохожие были одеты в одежду с длинным рукавом, кое-кто шел с накинутым на плечи джемпером.
Температуры у него не было. Время от времени Уцуми медленно накрывала боль, как змея, копошащаяся в темном подвале его живота. Сегодня утром ему показалось, что боль отступила, поэтому-то он и отправился на встречу с Тоёкавой, и боль снова вернулась. Стоило ему утомиться, как змея вновь просыпалась. Причем приступы становились все чаще и болезненней. Когда Уцуми чувствовал, что вот-вот нахлынет боль, он с силой прижимал руку к солнечному сплетению. Нужно было успеть схватить змею до того, как она начинала двигаться. Это постепенно становилось его навязчивой идеей. Боль была тяжелой, невыносимой. Касуми легкой походкой шла за ним с таким видом, будто не догадывалась о его состоянии. Музыка детского танца Бон-одори, громыхавшая из динамиков, вдруг резко замолкла.
— Неужели закончилось? — забеспокоилась Касуми и мелкими шажками засеменила вперед.
Уцуми посмотрел на наручные часы. Было уже начало десятого.
— Думаю, что да.
— Ой, как жалко.
Они увидели площадь, где проходило празднование. На ней стояли деревянные подмостки, метров в пять, с натянутым красно-белым занавесом, повсюду висели розовые и белые бумажные фонарики с написанными на них названиями магазинчиков. Площадь уже начали убирать. Молодые продавцы «тэкия», торгующие всякой снедью и праздничными безделушками, выстроившись вдоль обочины дороги, выбрасывали остатки льда, переливали в большие полиэтиленовые пакеты воду с плавающими в ней золотыми рыбками. Пожилые районные активисты выпивали, вытащив на улицу столы; неподалеку тусовались подростки, с надеждой поглядывая на темные углы площади, ожидая продолжения вечеринки.
— И правда закончилось, — разочарованно произнесла Касуми.
— В Токио О-бон так же проходит?
— Праздники везде одинаковые. — Касуми огляделась по сторонам и показала на группу подростков. — Мы, когда все заканчивалось, гурьбой шли на берег, запускали там фейерверки. Всё не хотели расходиться, прям как эти ребятишки. Все было взбудоражены, нам тогда казалось, что это единственный вечер, когда разрешено гулять допоздна. Девочки обычно ждали приглашения от мальчишек.