— А я на таких праздниках всегда думал: вот легкая нажива для «тэкия».
Касуми порывалась еще что-то сказать, но каждый раз закусывала губу. Уцуми, делая вид, что наблюдает за тем, как безвольно падают на землю отвязанные бумажные фонарики, ждал, когда Касуми заговорит, но она так и не произнесла ни слова. Они пошли обратно той же дорогой, что и пришли. Беззвездное, пасмурное ночное небо было подсвечено красным заревом — вдалеке располагался квартал развлечений. Касуми шагала, засунув руки в карманы джинсов, ссутулившись, будто была чем-то недовольна.
— Слушайте, я тут подумала, — обернулась Касуми.
— О чем?
Уцуми глубоко вздохнул, стараясь сдержать опять зашевелившуюся в животе змею. Боль не уходила. На лице выступил липкий пот. Но Уцуми, стараясь не подавать виду, что ему плохо, ждал, когда Касуми заговорит.
— Я подумала, не вернуться ли мне обратно на родину. Уцуми-сан, поедете со мной?
Видимо, она заметила, что ему плохо, лицо у нее стало испуганным.
— Вам нехорошо?
— Да нет, ничего страшного. Давайте поедем, пока я еще могу сам передвигаться.
Уцуми отрешенным взглядом посмотрел на Касуми. По ее лицу пробежала тень.
В тот вечер от Касуми, пришедшей к нему в постель, пахло его мылом и его зубной пастой. Уцуми больше не отталкивал ее, когда она приходила, а ложился на бок и подкладывал ей под голову свою руку Мышцы совсем исчезли, и кости начинали болеть под ее тяжестью. Догадываясь об этом, Касуми часто убирала его руку из-под своей головы.
— Странно. Как только решила, что вернусь домой, стало разное припоминаться. Будто прорвалась дамба, державшая воспоминания внутри. Удивительно, как много я позабыла.
— То, что было раньше? В детстве? — спросил Уцуми, вспомнив, с каким пылом Касуми настаивала на том, чтобы пойти посмотреть Бон-одори.
— И это тоже. Но странным мне показалось другое. Я думала про Идзуми-сан.
Касуми нежно дотронулась до его шрама.
— Что думала?
— Когда я ездила в Идзумикё в тот год, что он покончил с собой, Идзуми-сан сказал одну странную вещь. Его слова сильно меня тогда задели, а я вот совсем об этом забыла.
Уцуми вспомнил о своем сне наяву, и ему внезапно стало любопытно, не совпадет ли его сон с рассказом Касуми. Невольно он оглянулся и через плечо посмотрел ей в лицо. В полумраке была видна только белая округлая щека.
— Идзуми-сан так сказал: «Мориваки-сан, вам когда-нибудь приходилось видеть дьявола? Дьявол, он же человеческое обличье принимает». Сам сидел у окна на своем черном кожаном стуле. Супруга его заваривала нам на кухне холодный чай. Мидзусимы не было. Я забеспокоилась, думала, он имеет в виду или жену, или Мидзусиму. Но скорее всего, я ошиблась, он же сказал об этом в ее присутствии. Потом меня стали мучить сомнения, что же он хотел этим сказать. Я уверена была, что он знал про наши с Исиямой отношения. Но похоже, он не меня имел в виду. Было такое ощущение, будто он вспомнил о чем-то, и это замечание вырвалось у него само собой.
— Интересно, что бы это могло значить?
Пальцы Касуми перебрались на его спину, стали продвигаться по выпирающим позвонкам вниз, один позвонок, другой позвонок, пока не добрались до самого копчика. От ее мягких пощипываний Уцуми стало щекотно, и он слегка пошевелился.
— В то время как раз говорили, что Идзуми-сан переживает из-за всех этих проблем с поселком. Я слышала, что ему сильно докучали особо назойливые кредиторы. Вот я и решила, что он об этом говорит. Потому-то, наверное, и забыла.
— Хочешь сказать, что Идзуми-сан что-то видел?
— Возможно.
— А ты почему не стала уточнять?
— Идзуми-сан говорил только то, что считал необходимым, лишнего никогда не болтал. Как-то неудобно было переспрашивать.
Уцуми чувствовал своей жалкой костлявой спиной прижавшиеся к нему крупные груди Касуми. Жизнь. Это перестало вызывать у него отвращение, перестало раздражать его. Наоборот, сейчас это стало утешать умирающего Уцуми. Он крепко сжал руку Касуми, гладящую его грудь.
— Поехали скорей.
Глава 8
Против течения
1
Как только они приняли решение ехать на родину Касуми, все складывалось так, будто что-то пыталось помешать их поездке. На следующий день у Уцуми подскочила температура. Лекарства стали подводить его. Он отчаянно сражался с острой болью, накрывающей его время от времени, и со слабостью, но ничего не мог с ними поделать. Видимо, наступил тот момент, когда жаропонижающие и болеутоляющие средства перестали действовать. Неужели в последние дни человек вынужден только страдать? Да не может этого быть! — упрямилась Касуми, и упрямство только подстегивало ее рвение. Она купила лед и разложила его в пластиковые пакетики. Оборачивая пакетики полотенцем, Касуми неутомимо пыталась сбить жар, прикладывая лед ко лбу и к подмышкам Уцуми. Иногда Уцуми начинал стонать от боли, и тогда Касуми прикладывала свою теплую ладонь к его животу. Боль немного утихала, и Уцуми прижимал своей высохшей рукой руку Касуми, чтобы та не могла ее убрать.