— О чем-то задумалась? — Уцуми быстро на нее покосился.
— Да нет, — покачала головой Касуми.
«Только голос, видимо, не подвержен увяданию». Она про себя попыталась сравнить низкий, с гнусавинкой, голос Уцуми, каким она услышала его в их первую встречу, и нынешний. Уцуми, должно быть, знал, что ее беспокоят происходящие с ним изменения. В этот миг ей показалось, что чувства между ними стали глубже и прочнее, но одновременно она ощутила, что Уцуми уходит куда-то далеко, уходит один. Сколько еще месяцев суждено ему прожить? Или сколько дней? Время было невозможно остановить. Она чувствовала, что надо поторапливаться. Для чего-то же она встретила Уцуми. Эта мысль не давала ей покоя.
— Сколько еще примерно ехать? — спросил Уцуми, остановившись на светофоре.
До устья реки Исикари было уже рукой подать. Под большим мостом то ли текла, то ли стояла огромная масса воды землистого цвета. Касуми попыталась воспроизвести в памяти автобусное расписание, то самое, из ее детства. Касуми молчала, и Уцуми сам ответил на свой вопрос:
— Часа два, наверное.
— Может, стоило в Саппоро поехать?
— В смысле?
— В смысле — не в Токио.
Если бы она сбежала из дома в Саппоро, то Юка бы не исчезла. Если бы она тогда позвонила Фуруути, то судьба ее сложилась бы совсем иначе. Но все в жизни состоит из цепочки неожиданностей. Касуми опять охватило это гнетущее, ненавистное ей ощущение близкой воды, и она вжалась всем телом в сиденье, но тут же снова подалась вперед. А что, если в маленькой деревушке на берегу подрастает ее девочка? Она никак не могла отделаться от этого образа. Касуми закрыла глаза, стараясь притушить вскипевшие было в ее душе надежду и беспокойство.
Я сама придумала это имя — Касуми. Сама решила, что если родится дочь, то назову ее Касуми — «легкая дымка, туман». Мне всегда нравилось это слово — «Касуми». Произнесешь его, и в голове всплывает образ мягкого облачка, какое можно увидеть только ранней весной, и на душе становится легко и свободно. Между прочим, настоящей легкой дымки я никогда не видела. Весной в этих краях холодно, лежит снег; один унылый тусклый день сменяется другим таким же унылым, и лишь иногда выглядывает солнце. Погода здесь изменчива. На смену весне стремительно приходит лето. Я часто думаю, как бы мне хотелось хоть раз в жизни полюбоваться пейзажем, подернутым легкой весенней дымкой.
Я выросла в шахтерском городке, в горах, в пятидесяти километрах от деревеньки, где живу сейчас. Мать умерла рано, меня воспитывала старшая сестра. Сейчас она живет в Румое. Отец мой, шахтер, постоянно твердил, что я должна жить поближе к морю, потому что там воздух лучше. Возможно, он ненавидел свою работу — жить в окружении гор, да еще лезть внутрь этих самых гор. Слова его крепко засели у меня в душе. Женихом моим стал потомственный рыбак из деревушки на берегу моря. Сразу после свадьбы он бросил рыбачить и открыл маленькую забегаловку на берегу — «Кирайсо».
В детстве с Касуми хлопот было мало. Я собиралась холить и лелеять свою единственную дочь, но Касуми часто оставалась без присмотра, пока я занималась делами забегаловки. Когда она оказывалась вне поля моего зрения, от тревоги сердце мое начинало учащенно биться. Вдруг ее унесет волной в море, что тогда делать? А вдруг попадет под машину на трассе? А что, если кто-то из проезжающих мимо увезет ее, просто поддавшись внезапному соблазну? Касуми же всегда тихонечко играла где-то рядом с домом. Она развлекалась, собирая на пляже хрупкие камешки песчаника, и, красиво раскладывая их, строила из них домики, бегала наперегонки с бродячими собаками, рисовала картинки на мокром песке щепками, принесенными морем.
— Касуми, ты что делаешь? — крикнешь ей, и она радостно бежит к тебе.
За ней бежит увязавшийся следом пес, но отстает на полпути — ко мне собаки боялись приближаться. Они любили только Касуми.
Возможно, что и сама Касуми доверяла только собакам. Порой ей, еще ребенку, было трудно угодить. Если же спросить меня, на чем конкретно я обжигалась, то, пожалуй, ничего такого и не было. Был у нее один пунктик — она любила все внимательно изучать и, если ей что-то не нравилось, никогда не шла на компромиссы. И дело было не в том, что она была какой-то уж очень осторожной. В своих решениях она скорее была дерзкой, чем осмотрительной. Если что-то считала правильным, то была даже чересчур послушной. Но муж считал, что Касуми слишком упряма для ребенка, его раздражало, что она порой поступала не так, как хотелось бы ему.