Обогнув магазин, Касуми направилась к песчаному пляжу, тому самому, где она играла ребенком. Она прошла несколько десятков метров, увязая в мелком мягком песке. Дошла до ограждения из тростника, защищающего пляж от ветра. За ограждением ветер с моря становился сильнее — в воздухе летали крупинки песка. Касуми нагнулась и подобрала серый камешек, присыпанный песком. Попыталась разломить, камень не ломался. Вместо собак в тени тростникового ограждения на переломанных строительных блоках сидело несколько бездомных кошек. Все казалось таким, как она помнила, и не таким. Касуми решительно подняла голову и сделала то, на что все это время никак не могла отважиться: посмотрела прямо на море, раскинувшееся до горизонта, почти выпуклое, внушительного вида и объема водное пространство. Глядя на непрерывно набегающие на берег волны, будто плюющиеся злобой, Касуми наконец осознала, что она у себя на родине.
Пришли две девочки, по виду ученицы младших классов. А что, если… Она пристально посмотрела на них, но нет, ни одна из девочек не была похожа на Юку. Касуми подошла к ним и заговорила:
— А вы, случайно, не знаете Юку Мориваки?
— Не знаем.
— А забегаловку «Кирайсо», которая здесь раньше была, знаете?
— Не знаем.
— А фамилию Хамагути не слышали?
— Нет.
Девочки, явно оробев, с недоумением смотрели на Касуми, ни с того ни с сего начавшую забрасывать их вопросами. Притворившись, что бегают наперегонки у самой линии прибоя, они в конце концов просто удрали с пляжа.
— Мориваки-сан! — Уцуми приблизился к ней абсолютно беззвучно.
Он тяжело дышал, то ли оттого, что удушливый сильный ветер бил прямо в лицо, то ли оттого, что не привык ходить по песку. Ветер трепал его пиджак, и Касуми с жалостью смотрела на исхудавшее тело, проступающее под футболкой.
— Не тяжело так много ходить?
— Мне на это на… — Ему не хватило дыхания договорить, и он остановился на полуслове. — Наплевать.
Касуми молчала. Еще до того, как он начал говорить, она уже знала, что он скажет.
— Продавец сказал, что ему ничего не известно. Фамилия Хамагути тоже ему ни о чем не говорит. Владелец этого большого магазина сам родом из Асахикавы.
— Я так и знала. У отца-то точно не было денег, чтобы отгрохать такую громадину.
— Интересно, когда они переехали? Может, знаешь, у кого можно было бы спросить?
— Да есть тут одна приятельница, — ответила Касуми, будто спрашивая саму себя, а так ли уж ей хочется узнать, где теперь ее семья, которую она бросила много лет назад. — Только мне кажется, что я не хочу этого знать.
— Почему? — Уцуми пнул ногой песок. — Мы же специально за этим приехали.
— Ладно. Не знаю, здесь она по-прежнему живет или нет, схожу гляну.
— Как ее зовут?
— Сатико Абэ.
Сатико была той самой подружкой Касуми, которой идея побега показалась забавной, и она охотно взялась помочь в его осуществлении. Это она украдкой отнесла и спрятала в кустах за автобусной остановкой вещи, которые Касуми собиралась взять с собой. Сатико говорила, что ей будет скучно без Касуми и что она убежит вместе с ней. И хотя уже тогда она покуривала и пробовала спиртное, на авантюру с побегом все же не решилась. Касуми подозревала, что Сатико так и осталась жить где-то здесь, и оказалась права. Сатико скромно жила с мужем, работающим в строительной конторе, в доме своих родителей.
— Кто там?
Сатико, превратившаяся в обычную домохозяйку средних лет, подозрительно разглядывала Касуми. Та нерешительно мялась в темной прихожей. Уцуми с ней не было — сказал, что подождет в машине.
— Это я, Касуми Хамагути.
— Касуми Хамагути, — эхом повторила Сатико ее имя и, неуместно громко вскрикнув, поспешно включила в прихожей свет. В этих местах для защиты от снежных бурь и сильного морского ветра двери и окна в домах делали двойными. Поэтому в прихожей даже днем было темно. Сатико, взглянув в лицо Касуми, издала радостный возглас:
— Ой, и правда! Как же мы давно не виделись!
— Спасибо, что тогда помогла мне. Я даже не смогла тебя поблагодарить.