Ей показалось, она наконец-то уловила, что заставило Уцуми взяться за расследование: в его помыслах не было никакого злого умысла, только своего рода честолюбие. Впрочем, будь то злой умысел, будь то честолюбие, Касуми было все равно.
— Извините, что так говорю вам, но если найдется труп, можно будет возбудить уголовное дело.
— И что потом?
— Дело о похищении и убийстве ребенка… это очень круто.
— То есть если вы его раскроете, то вы герой, да?
Уцуми, не отрывая взгляда от дороги впереди, кивнул. Оказывается, они уже выехали на скоростную трассу.
— Правда, мне до этого уже дела никакого нет.
— Потому что вы уволились.
— Ага, я в полицию уже не вернусь. Ко мне это не имеет никакого отношения.
— И что вы собираетесь делать? — начала заводиться Касуми. — Вы мне с самого начала подозрительным показались. Волонтер, волонтер! Встретилась с вами и ничего понять не могу. С чего вы вообще решили взяться за расследование?
— Хм. — Уцуми, склонив голову набок, задумался, будто речь шла о другом человеке. — Я и сам не знаю.
Несмотря на их язвительный, на повышенных тонах разговор, Уцуми продолжал до тошноты спокойно вести машину. Появился знак «Отару — 33 км». На смену высотным зданиям пришли однообразные жилые постройки.
— Родители ведь не убивают своих детей, так ведь? — внезапно поинтересовался Уцуми.
— Это вы меня подозреваете? — вопросом на вопрос ответила Касуми, вспомнив о муже, с которым окончательно порвала вчера вечером.
— Это я так, вообще спрашиваю. Я в чувствах между родителями и детьми ничего не смыслю.
— Я об этом не задумывалась, — ответила Касуми, а сама содрогнулась от мысли, что ее решение бросить Рису, возможно, ничем не лучше детоубийства.
Уцуми, не замечая ее смятения, продолжал:
— У меня таких случаев по работе было довольно много. Например, застраховали ребенка, а потом убили… или забили железной битой. А сколько случаев, когда родители, наказывая детей, убивают их!
— К нам это не имеет никакого отношения. Нельзя же всех под одну гребенку стричь. Вы вот сказали, что не понимаете в этом ничего, потому что нет своих детей, так, похоже, действительно не понимаете.
— А у Асанумы-сан ребенок есть. И все равно вам не понравилось, как он вел расследование. Вот по-вашему, как должны были полицейские поступить?
— Я не полицейский, откуда мне знать.
— А что вы думаете по поводу Исиямы-сан?
С чего это вы про Исияму-сан спрашиваете? — Касуми покосилась на профиль Уцуми.
Уцуми повернул к ней свои впалые глазницы.
— Просто подумал, с чего это вы решили приехать на Хоккайдо.
Касуми размышляла, какое из многочисленных объяснений предложить, но ей было противно осознавать, что для Уцуми это метод ведения расследования, и только. Все уже позади. К чему ворошить прошлое? Это всего лишь воспоминания.
— Исияма-сан, говорите, — глубоко вздохнула Касуми. — Сейчас, когда я думаю про его семью, мне так жаль их всех. Похоже, Исияма-сан развелся. Слышала, что никто не знает, куда он подевался.
— Неужели? — вскрикнул Уцуми, будто эта новость его сильно удивила. — А почему никто не знает, где он?
— Говорят, бизнес у него прогорел, я подробностей не знаю.
— Может, его сборщики долгов преследуют?
— Полицейские всегда сразу предполагают самое плохое.
— Да не сказал бы, просто обычно именно по этой причине люди пускаются в бега.
— Ну, совсем и не обязательно. Одного мне не понять: откуда такие мысли? Возможно, есть другие обстоятельства, которые вам и в голову не приходят.
Касуми думала о бакене. Когда человек исчезает, это не всегда потому, что за ним кто-то гонится. Например, это может произойти, когда человек живет, думая, что он для кого-то сигнальный знак, буек, а потом вдруг осознает тщетность своих усилий. Или когда человек теряет из виду свой сигнальный знак и тонет в море.
— Да, это мне и в самом деле в голову не приходило.
Возможно, для Уцуми это и вправду стало откровением, его бормотание прозвучало на удивление искренне.
Касуми ничего не ответила, потому что справа от трассы неожиданно показался залив Исикари. Одновременно с этим небо очистилось от туч и на мгновение выглянуло солнце. На море был штиль, его голубая гладь переливалась в солнечных лучах. В машине стало светло. Уцуми посмотрел в сторону моря и сменил тему разговора. Его напомаженные волосы отражали свет.
— А вы, Мориваки-сан, бывали в Отару?