— Ах, папа! — выдохнула она.
Он опять сжал ее руку.
— Знаешь, Энджел, мне кажется, что ты мне никогда не верила, когда я тебе рассказывал о том, какой он, океан.
— Да, папа. — Жадными глазами она как будто пыталась выпить все, что видела вокруг. — Я не могла поверить… Ах, папа, как здесь красиво!
— Мне кажется, что я наконец-то вернулся домой, — произнес он просто, и когда она повернулась к нему, его лицо выражало спокойствие и умиротворенность. Она никогда, за все те годы, что его знала, доверяла ему и любила, не видела у него такого выражения лица. Его глаза оживились от света и нахлынувших воспоминаний, улыбка стала мягкой и расслабленной, и морщины, которые время и пережитые страдания выгравировали на его лице, разгладились. Это было лицо человека более молодого, которого, к ее величайшему сожалению, она раньше не знала. Она видела лицо человека, не обремененного ни заботами, ни тяжелым трудом, человека, которому ничто не угрожало. Человека, для которого понятие «дом» обозначало время, а не место, и который сумел найти дорогу назад, вернуться сюда — пусть ненадолго, и пусть даже мысленно.
— Запах моря, — пробормотал он, — крики чаек, ветерок на моей коже… Не знал, что когда-нибудь я все это испытаю вновь. Я счастлив, что увидел это еще раз.
Энджел протянула к нему руки, молча обняла его и закрыла глаза, вместе с ним упиваясь моментом. «Все это, и еще больше, — думала она, — намного больше, я подарю тебе все это… Вот увидишь. Это только начало».
Она отошла от него на несколько шагов, ее глаза сияли.
— Ты хочешь спуститься вниз, папа? Помнишь, ты мне рассказывал, как ходил босиком по краю океана?
Он усмехнулся, легко коснувшись ее волос, которые выглядывали из-под шляпки.
— Нет, детка, боюсь, ушло то время. Я уже не смогу резвиться на берегу.
Она постаралась не показать своего огорчения, но тут заговорил Адам:
— Туда, на тот маленький пляж внизу, ведет тропинка, которая не кажется слишком крутой.
Энджел покачала головой:
— Нет, это глупо. Слишком далеко для папы, я думаю…
— Ты иди, Энджел. Я за свою жизнь много раз бегал смотреть на прибой, а теперь хочу увидеть, как ты сделаешь это впервые, — улыбнулся Джереми.
Она колебалась:
— Я не хочу оставлять тебя…
— Иди, — повторил он твердо. — Не лишай меня главной радости дня.
После этого Энджел уже не могла притворяться, что идет с неохотой. Она удостоверилась, что ему удобно сидеть на складном стуле, который принес Адам, и накрыла его ноги одеялом. Когда они с Адамом начали спускаться по тропинке, отец помахал ей рукой.
На наиболее опасных и крутых участках пути Адам брал ее за руку, один раз камни поцарапали ее новые туфли из телячьей кожи, но Энджел этого даже не заметила. Она шла так быстро, что в какой-то момент Адаму пришлось схватить ее за талию, чтобы удержать от падения с узкой тропинки вниз головой, но когда он начал отчитывать ее, она лишь засмеялась и ускорила шаг.
Она запыхалась, когда перелезла через небольшую каменную глыбу, прошла по колючей траве и, наконец, ступила на поблескивающий золотистый песок узкого морского залива. Волны вздымались, и разбивались, и простирали свои стеклянистые пальцы по песку, в нескольких футах от них. Она чувствовала брызги на своем лице, а ветер поймал ее юбки и играл ими. Она повернулась и подняла руку, приветствуя своего отца. Она видела его вдали, там, высоко, он сидел на краю скалы и махал ей в ответ.
Она сложила ладони у рта и прокричала ему:
— Смотри на меня!
Когда она запрокинула голову, ветер подхватил шляпку, и она слетела с ее головы. Смеясь, Адам поймал ее, перед тем как она закружилась по песку, а волосы Энджел, освободившись от заколок, разметались вокруг лица. Но ей было все равно. Она наклонилась и расстегнула туфли.
— Что вы делаете? — удивился Адам — Иду в воду. — Когда она взглянула на него, ее глаза сияли безудержным весельем, потому что в этот день она не могла быть осторожной, не могла быть невозмутимой, не могла быть сдержанной. Ни с Адамом, ни с кем-либо другим. — Вы идете?
— Вы с ума сошли? Вода холодная!
— Трус! — насмешливо бросила она через плечо и побежала к воде, ничуть не заботясь о том, что на ней были новые чулки и юбка.
Адам оказался прав. Волна, которая набежала на берег и намочила ее чулки, действительно была холодной, но эта прохлада бодрила. Энджел побежала вперед, поближе к пенящимся волнам. Она забыла о том, что на ней было новое платье. Она не обращала внимания на сломанные ракушки и камни под ногами. Ее окружали океан и воплощенные детские мечты.
Энджел снова оглянулась, чтобы помахать своему отцу как вдруг земля ушла у нее из-под ног. Она вскрикнула и стала размахивать руками, а песок вымывался из-под нее приливом, и даже небо, казалось, наклонилось. Но внезапно рядом возник Адам, и его сильные руки схватили ее за подмышки как раз в тот момент, когда она начала падать; она натолкнулась на него, и в следующий миг их обоих ударило набежавшей волной, и они упали на колени, вымокнув до нитки.
Энджел огляделась, сама не зная чему. Она промокла насквозь; Адам тоже. Ее новая юбка пострадала, новые чулки порвались. Но выражение гнева и изумления на лице Адама показалось ей таким комичным, его руки, державшие ее за талию, были такими теплыми и сильными, а солнце и вода плясали вокруг них — и она засмеялась.
Через мгновение Адам засмеялся вместе с ней и оттолкнул ее от еще одной сбивающей с ног волны. Импульсивно Энджел нагнулась и выкопала наполовину зарытую в песок ракушку.
— Посмотрите! — воскликнула она, протягивая ее Адаму.
Он, улыбаясь, взглянул на ракушку.
— Зачем она вам?
— Я подарю ее папе, — не задумываясь ответила Энджел, вытирая песок с блестящей поверхности. — И тогда с ним все время будет его океан.
— Вы выглядите как маленькая девочка, — улыбнулся он.
Легкая тень промелькнула по ее лицу.
— Мне кажется, я ею никогда не была. Маленькой девочкой, я хотела сказать.
Когда Адам дотронулся до ее подбородка, его пальцы были влажными и прохладными. От его прикосновения она затрепетала.
— Жаль, что я не знал вас тогда, — проговорил он. — Тогда бы у вас все сложилось по-другому.
Энджел взглянула на него. Его глаза приобрели цвет солнца и ртути, но его взгляд был нежнее бархата. Он был без шляпы, и соленый ветер растрепал его светлые волосы.
Она никогда не видела такого доброго и мужественного лица, и внезапно ее посетила удивительная мысль, что в этом чудесном месте она должна была быть только с ним. Она не стала отстраняться, когда его пальцы погладили линию ее подбородка и скользнули на ее шею, ее мышцы нисколько не сопротивлялись, когда это легкое, мягкое, бесконечно нежное движение заставило ее наклониться к нему. Ее дыхание участилось, губы раскрылись, чтобы поймать воздух, и лишь на мгновение она ощутила вкус соли на своих губах, прежде чем почувствовала вкус его губ.
Она не забыла его первый поцелуй. Десятки раз или даже больше, с тех пор как однажды он поцеловал ее, она вновь и вновь мысленно переживала его сладость, и слабость, охватившую ее в тот миг, и наслаждение, размягчающее разум.
Она не забыла ни то томительное желание, которое нарастало внизу ее живота, ни тот жар, который кипел в ее венах, ни то, как вкус его губ пропитывал все ее поры, все ее уязвимые места, не оставляя ничего, кроме его власти. Но теперь, снова заблудившись в его объятиях, она как будто забыла все это. Как будто это было в первый раз, и как будто любое воспоминание, которое у нее когда-либо было, заслонили новизна и чудо его поцелуев.