— Проклятие! — выругался он вслух.
Хотя здесь, в Шалотте, Дункан был за главного (впрочем, среди своих людей он всегда был главным), призрак прошлых лет вновь предстал перед ним и начал его преследовать. Тех лет, когда Дункан был ребенком и любой мерзавец дворянских кровей мог безнаказанно измываться над ним, если ему того хотелось. Как захотелось человеку, от семени которого Дункан и появился на свет. Та ночь — так рассказывала его мать — была полна боли и унижения.
Само воспоминание о человеке, давшем ему жизнь, заставляло Дункана сжимать и разжимать прижатую к боку руку: он едва сдерживал ярость. И тот факт, что этот человек уже заплатил, дорого заплатил за свою жестокость, не смог успокоить Дункана. Так называемый отец заплатил за это дважды — тогда и потом — заплатил обесчещенной им женщине, матери Дункана.
«Не нужно об этом думать!» — убеждал себя Дункан. Все это осталось в прошлом. Он вырос сильным и смелым. И скоро к нему вернется прежняя сила.
— Будь он проклят — этот подонок Дорчестер, — задыхаясь от негодования пробормотал Дункан, когда его колени внезапно подогнулись. Если бы он не держался за спинку кровати, то наверняка рухнул бы на пол.
Дункан опустился на кровать и в этот момент увидел Бет. Какое блаженство смотреть на нее! Девушка опять переоделась, и теперь была в светло-розовом платье. Розовом, как ее постоянно вспыхивающие щеки.
— А вы всегда входите в комнату мужчины без предупреждения? Если да, то вы можете увидеть гораздо больше того, что рассчитывали увидеть. — Его глаза осветились улыбкой. — Если, конечно, вы действительно не рассчитывали увидеть того, что можете увидеть.
— Вижу, ранение не притупило остроту вашего языка. — Расправив платье, Бет села на стоявший около кровати стул. — А что касается вашего замечания, то я постучалась.
— А я не слышал. — Дункан действительно не слышал ее легкого стука, ибо был занят своими грустными мыслями и бранил себя за охватившую его слабость.
— Это не удивительно, — улыбнулась Бет. — Вы так громко ворчали, что не услышали бы даже и трубы архангела Гавриила.
Дункан пожал плечами, решив пропустить ее замечание мимо ушей. Надо же, а он и не заметил, что разговаривал сам с собой.
Когда Бет вошла в комнату, ее удивило гневное выражение лица Дункана, и она спросила с любопытством:
— А кто такой Дорчестер?
Но Дункан не хотел, чтобы она вмешивалась в его дела.
— Не тот, о ком вам захотелось бы услышать.
Бет поразил его сухой, неприязненный тон. Она терпеть не могла, когда с ней так говорили. А он продолжал:
— Вы от меня многое скрываете, почему я должен быть с вами откровенен?
Лицо девушки потемнело: он такой же, как все мужчины. Только отец ее понимал и был с ней искренним до конца.
Дункан решил перевести разговор с неприятной для него темы на другую, куда более приятную:
— Вы выглядите посвежевшей и как нельзя лучше украшаете собой эту комнату.
Бет решила скрыть свой гнев. Какое ей дело — откровенен он с ней или нет. Они чужие друг другу и скоро расстанутся.
— Я пришла затем, чтобы поблагодарить вас за вашу заботу. Это было так неожиданно, — проговорила Бет, прохаживаясь по комнате.
Дункан следил за ней взглядом. Девушка была сама поэзия, воплотившаяся в стройном, соблазнительном теле.
— Я умею быть любезным, — голос был нежным, вкрадчивым. — И вы еще не раз убедитесь в этом.
Почему только от одного его взгляда у нее пересохло во рту, а тело охватила странная дрожь?
— Но для этого потребуется время, а у меня его нет, — ответила Бет и подошла к окну. — Я скоро уеду. Не может же этот дождь идти бесконечно.
Дункан громко и с наслаждением рассмеялся. А ведь еще совсем недавно смех причинял ему боль.
— Англия — страна неожиданностей.
Бет взглянула на него через плечо:
— Это англичане ведут себя неожиданно.
— Когда это? — спросил Дункан, откинувшись на гору подушек.
Девушка села рядом с ним на стул и серьезно сказала:
— Еще совсем недавно… Так почему вы решили вдруг мне помочь?
Ему хотелось погладить ее по лицу, приникнуть к ее губам, прижаться к ней всем телом.
— Я не вел с вами никакой войны, Бет. — Самоуверенная усмешка скользнула по его губам, когда он вспомнил, какими были прошлые годы. — Войны придумали старики, которые хотят поживиться. В душе Бет не согласилась с ним: в Америке люди начинали революцию не ради наживы. Она гордилась тем, что родилась в стране, завоевавшей особое место в истории. Поэтому ответила с вызовом: