Бет улыбнулась, но не сразу подала ему руку.
— Если только вы покажете мне, как это делается.
— Вы опять собрались выведать мои тайны?
Бет пожала плечами. Они вышли на террасу. Это была первая ясная ночь после того, как они сюда приехали. Двери были открыты, и звезды заглядывали в дом.
Выйдя наружу, Бет прислонилась к стене террасы и посмотрела вдаль, на поля.
— Это не ваши секреты: их знает каждый фокусник, — заметила она.
Притянув девушку к себе здоровой рукой и взглянув ей прямо в глаза, Дункан сказал:
— Магия доступна всякому, надо только уметь ею пользоваться. — Его дыхание коснулось ее кожи.
— Но я не часть магии. Во мне нет ничего магического, — проговорила Бет.
— Неужели? А по-моему, есть.
Дункан вынул раненую руку из перевязи и, обняв Бет, прижал свои губы к ее губам прежде, чем она успела возразить или оттолкнуть его.
Это и на самом деле было магией, волшебством — чувствовать, как бьется ее пульс и как стремительно, вскачь, убегает от нее рассудок, словно конь, испугавшийся раскатов грома. Волшебством, которое он сотворил в ней самой.
Снаружи все было погружено во мрак, а внутри нее вспыхнули цветные огни.
Раньше Бет и не представляла, что, когда мужчина и женщина остаются наедине и вот так соприкасаются губами, это так восхитительно и ошеломляюще. В легких у нее не было воздуха, словно бы, пробежав длинный путь, она упала без сил в его объятия. Его руки гладили ее спину, Дункан прижимал ее к себе все настойчивее и настойчивее. Бет, слабея, понимала, что с ней происходит что-то необыкновенное: нечто смутное, темное, волнующее переполняло ее, и от этого она испытывала неведомое ей дотоле наслаждение.
Бет почувствовала, как крепнет его желание, когда он все теснее и теснее прижимался к ней. Испугавшись, она в следующую секунду уже торжествовала, ощущая сжигавший его огонь. Теперь в ней самой жило как бы два существа, и, если бы она могла трезво оценить происходившее или хоть что-то понять, ей стало бы стыдно. Но он похитил все ее мысли, самую ее волю одним только горячим, нежным прикосновением своих губ.
Дункан чувствовал, что желание разгорается в нем все сильнее и сильнее. Он покрывал поцелуями ее губы, щеки и пленительную ямочку между ключицами. Он хотел бы, сорвав с нее всю одежду, взять ее прямо здесь — такой, какой он увидел ее в ту ночь в своей комнате. Увидел — и потерял голову.
Но Бет была не из тех, кого можно было без труда обольстить где-нибудь на сеновале. За нее нужно было бороться, ее нужно было завоевывать. Дункан молил Бога только о том, чтобы ожидание не истощило его силы. Он прижимал ее все крепче и крепче, пока не почувствовал, как ее сердце бьется рядом с его. У Дункана ныло плечо, но эта боль была ничем в сравнении с другой болью — болью в его чреслах. Господи, как же он хотел ее!
Возбужденная, испуганная, дрожащая, Бет чувствовала, как его горячие руки ласкают ее тело. Когда кончики его пальцев коснулись ее груди, девушка в страхе отпрянула. Но она боялась не того, что он может взять ее прямо здесь, как какую-нибудь девку, но того, что она может ему это позволить. И не только может, но и хочет.
Упершись руками в его крепкую грудь, Бет проклинала себя за то, что ее руки дрожат. Сердце ее билось так, будто она обежала вокруг всей усадьбы и вернулась обратно.
Девушка немного подождала, пока у нее восстановится дыхание. Взглядом удерживая его на расстоянии, она, к своему удовольствию, заметила, что он так же растерян, как и она сама. Хотя с ним — в отличие от нее — это было явно не в первый раз.
— Сэр, — Бет сглотнула, стараясь, чтобы ее голос звучал тверже. — Вы слишком многое себе позволяете.
Молодой человек провел рукой по ее волосам и подумал, что они похожи на темный мед. Мягкие и мерцающие на свету, они действительно напоминали мед. О, как бы он хотел, чтобы этот мед разлился по его подушке!
— Думаю, дорогая Бет, я позволяю себе лишь то, что позволено, — тихо проговорил Дункан, загораживая тропинку, по которой она могла бы убежать. — Прямо скажу, Бет, я — простой человек, с простыми желаниями. И я очень хочу тебя. Даже отомстить отцу я так сильно не хотел. И никогда не стремился так к другой женщине. Я сделаю все, чтобы ты стала моей.
Бет попыталась было собрать остатки своего достоинства, сметенного его поцелуем. Ведь, целуя ее, он, конечно, не мог не ощутить сжигавшего ее желания, как она ощутила желание, сжигавшее его. И все-таки девушка нашла в себе силы сказать:
— Я не сокровище, которое можно украсть из трюма торгового судна, Дункан.