— Я слишком устала, чтобы отбивать ваши атаки, Дункан, — проговорила она с улыбкой.
Да, так оно и было. Сейчас он мог бы без труда справиться с ней. Но было бы нечестно пользоваться ее слабостью.
— Пока, — сказал Дункан, выводя Бет за дверь, — никаких атак не будет. Даю вам слово, — пообещал он. — Пойдемте, я провожу вас домой.
Она слишком выдохлась, чтобы поправлять его. Усадьба, куда он хочет ее проводить, — его дом, а не ее. Но сейчас ей все равно куда идти — лишь бы отдохнуть.
Когда она покачнулась, он подхватил ее и понес на руках.
— А как же ваше плечо? — тут же встревожилась Бет.
— Не беспокойтесь. Моя рана заживает. И все это благодаря вам. Позвольте теперь мне позаботиться о вас.
Бет заснула, едва ее голова коснулась подушки, и проспала весь день, а когда проснулась, то увидела Дункана. Он дремал, сидя около нее точно так же, как она сама вчера сидела возле Инид, а раньше — около него самого. Но ведь она не больна.
Комната погружалась в сумрак. Неужели она и в самом деле проспала так долго? Потянувшись, Бет увидела, что Дункан открыл глаза и улыбнулся ей. Наклонившись к девушке, он спросил ее с искренним интересом:
— Скажите, Бет, откуда вы знали, как это делается? Как вы научились оперировать?
Бет села в постели и, приглаживая волосы, ответила:
— Мой отец — врач. Когда он ходил к пациентам, то брал меня с собой. Иногда он разрешал мне ему помогать. И всегда разрешал смотреть, как он работает.
Дункан недоуменно сдвинул брови:
— Странно, что отец разрешал дочери смотреть на такие вещи.
— Это многих удивляло. Но у него не было сына, и, наверное, он хотел, чтобы я ему его заменила.
— Если ваш отец думает о вас, как о сыне, то у него что-то неладное со зрением. В жизни не видел девушки, менее похожей на парня.
Бет отвернулась. Его взгляд был таким упорным, что она смутилась.
— Я не такая, как мои сестры. Меня не интересует то, что обычно нравится женщинам.
— Что же, Инид очень повезло, что вы получили столь странное воспитание. — Он коснулся ладонью ее щеки и заставил ее поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Но вы сказали мне неправду.
— Какую неправду?
— Вас, Бет, интересует кое-что из того, что нравится женщинам. — Он провел большим пальцем по ее губам, и от этого прикосновения Бет проснулась. Проснулось все ее тело.
Оно ждало.
Дункан увидел, как в ее глазах расцветает желание, и от этого жар охватил его с такой силой, какую он в себе не предполагал. Очень хорошо понимая, что делает, Дункан обнял девушку. Испугавшись, она отпрянула назад, зная, что сейчас у нее нет сил, чтобы сопротивляться ему. Или себе самой.
— Дункан, но вы же обещали…
— Да, обещал. — Он улыбнулся. — Но это было утром, на рассвете, и тогда я сдержал свое обещание. Но сейчас уже вечер.
И в следующее мгновение его губы, коснувшись ее губ, слились с ними в одно целое. Его душа и тело нашли свою вторую половину.
«Так вот, что это такое — напиться пьяной», — подумала Бет. Быть безнадежно одурманенной этим сладким ядом, из-за которого не существует для тебя ничего, кроме собственных ощущений. И даже этим ощущениям нельзя доверять. Все кажется огромным, величественным, ярким. Теперь для нее не существовало ничего, кроме той гавани, в которую ее привел этот мужчина.
Гавани во время шторма. Гавани, в которой бушевал свой собственный шторм.
Горячие и влажные губы Дункана приникли к ее губам. И Бет почувствовала в себе странную жажду, жажду, которой она не понимала и которой никогда не испытывала прежде.
Не в силах удержаться, Бет запустила пальцы в его волосы. Можно было подумать, что теперь ее тело существует отдельно от ее разума. Казалось, что, лишившись воли, оно устремлялось навстречу чему-то неизведанному и восхитительному. Хотя она и пыталась сопротивляться, ее тело повиновалось только его и ее желаниям. Но нет, сейчас она не может уступить этой страсти. Слишком многое поставлено на карту, и у нее нет времени предаваться удовольствиям.
Упершись руками в его грудь и оттолкнув его, она сумела вывернуться из его объятий. Сердце ее колотилось так, что она могла говорить только шепотом, который, искушая, еще больше воспламенял его.
— Я не могу сделать этого.
— Чего этого? — простодушно спросил он и погладил ладонью ее щеки, едва касаясь шелковистой кожи. Он не ожидал, что его сердце может так громко стучать. Оно билось так потому, что он хотел ее и понимал, что ему нельзя взять ее сейчас.
Как бы ни пылала сейчас его кровь, Дункан не собирался брать ее силой, не хотел видеть в ее голубых глазах упрек.