Один только звук голоса Дункана исторг вопль из ее груди. Она ничего на свете не желала так, как этого мужчину.
— Это ничего не меняет, — проговорила она, чувствуя, что скоро капитулирует.
— О нет, — возразил он, глядя ей прямо в глаза. — Это меняет все.
Дункан лишил ее последнего остатка воли. С криком человека, который сдается, Бет рухнула в разожженный для нее огонь.
Ему мешала одежда. Больше всего на свете Дункану хотелось узнать: существует ли на самом деле богиня, которую он увидел в первую ночь, или она ему только приснилась. Когда он опять поцеловал Бет, ей показалось, что она перестала существовать: в ней жила лишь ее страсть. И тогда Дункан, сгорая от нетерпения, начал распускать шнурки на ее платье. Он делал это ловко и явно не впервые. Когда платье соскользнуло с ее бедер, вполне созревших для мужских ласк, он, как и в ту ночь, почувствовал себя на небесах.
Бет понятия не имела, что он снимает с нее платье, пока не оказалась раздетой. На мгновение их взгляды встретились.
— Как ловко ты умеешь раздевать, — пробормотала она.
— Мне просто повезло, ведь всем известно, как везет начинающим — улыбнулся Дункан и снова поцеловал ее. Вино в подвалах Син-Джина не могло опьянять так, как этот поцелуй.
Бет не знала, оскорбляться ей или нет, и только спросила:
— Ты меня принимаешь за дурочку?
Но ему не нужны были слова, он жаждал совсем другого.
— Нет, не за дурочку. Наоборот, ты — мое спасение.
Он хорошо говорит, но она не должна позволить, чтобы его слова затуманили ее сознание, иначе она окажется совсем беззащитной. Девушка знала: то, что должно было сейчас произойти между ними, Дункан раньше делал уже много раз. Только для нее это было тайной.
Отбросив в сторону все сомнения, Бет послушно отдалась объятиям Дункана, позволив ему отвести себя в ту страну, где она жаждала очутиться.
Ее желание все росло и росло, становясь безграничным. Сжигавшее ее пламя разбушевалось, как костер на лугу, раздуваемый неистовым ветром.
Она чувствовала его горячие руки на теле: чувствовала, как они сдирают с нее рубашку и панталоны. Чувствовала его ласковые и требовательные прикосновения к ее обнаженному, трепещущему телу.
Но его ласка была столь же нежной, сколь и неотступной. Его руки были везде: они требовали, они заставляли ее томиться. Они делали из нее женщину, которой она прежде себя не чувствовала.
Бет застонала, почувствовав, как его губы прикоснулись к ее груди. Он сосал ее, как тот младенец, при рождении которого она вчера присутствовала.
И, в то же время, совсем не как ребенок.
Бет не могла себе представить, что мужчина может делать это с женщиной. Обезумев от страсти, она резко рванула его рубашку. Дункан задержал прорвавшийся было довольный смех. Все так, как он мечтал, как он надеялся. Слова Бет были холодны, но в груди ее билось сердце дикой кошки. Но и сам он сейчас был диким котом. Дункан поднял Бет и поставил на ноги. Она предстала перед ним нагой, как в ту первую ночь.
Его взгляд скользил по ней, распаляя ее кровь.
— Ты сейчас прекраснее, чем была тогда! — воскликнул он. И даже теперь она покраснела.
— Я думала, что ты спал.
— А я решил, что оказался в раю.
Сорвав с себя рубашку, Дункан отшвырнул ее в сторону. Он жаждал чувствовать ее тело, наслаждаться каждой частичкой — всем, что только у нее было. Пожалуй, он вел себя так, словно и для него это тоже было впервые.
Что ж, такое у него действительно было впервые.
Она не понимала, что за безумие овладело ею. Она понимала только, что это безумие и что оно ей нравится.
Нерешительно, неловкими пальцами, она коснулась материи его бриджей. Ей захотелось устранить этот барьер.
— Ты одет, а я нет. Это нечестно! — возмутилась она. Казалось, что кончики ее пальцев пылали, обжигая его кожу, хотя она касалась лишь прикрывавшей ее ткани.
«Нечестно? Да, в самом деле», — подумал он. Нечестно, когда охотник превращается в добычу. Но сейчас он с радостью становился преследуемым, ведь его преследователем была она.
— Я всегда буду честен с тобой, Бет. Всегда. — Он произнес эти слова с улыбкой, но в них тем не менее было куда больше правды, чем она могла предположить, больше, чем она могла в это поверить. Дункан сам ужаснулся глубине охвативших его чувств, которые вместе с кровью растекались по его венам, словно речные воды, вздувшиеся после ливня. Он всегда был хозяином своих чувств — даже и в ту ночь, в имении своего отца. Никогда прежде ему не приходилось прикладывать усилия, чтобы держать себя в узде.