— Мне нужен всего час.
Дункан посмотрел на нее с восхищением.
— Ты редкая женщина, — сказал он и, погладив ее по щеке, добавил: — Впрочем, это я и так знал.
Ее волосы были закреплены шпильками, и Дункану хотелось распустить их, но он знал, что сейчас не время. Каждый раз, когда Дункан прикасался к ней, ее сердце начинало биться быстрее. Она не желала этого, но ничего не могла с собой поделать.
— Ты обещал мне, что в наших отношениях не будет обмана, — сказала она.
— Почему ты не веришь, когда я говорю тебе комплименты, разве до меня никто не говорил тебе ласковых слов?
Нет, мужчины считали достойными ухаживания только ее сестер. Сама она была слишком похожа на своего отца, чтобы привлекать кавалеров. Да она и не нуждалась в их ухаживаниях. Ей совершенно не хотелось строить глазки, жеманничать и делать вид, что у нее в голове нет других мыслей, кроме так называемых подобающих благовоспитанной девице. Но даже если она в ком-то и пробуждала интерес, ее острый язычок был способен отвадить любого поклонника.
— Нет, кроме тебя — никто.
Дункан понимающе кивнул:
— Значит, они правы.
— Кто прав? — недоумевая, спросила Бет.
— Те, кто говорит, что в Штатах живут одни дураки. Если бы я жил рядом с тобой, я бы каждый день говорил тебе комплименты.
Она не сомневалась, что говорить комплименты для него так же естественно, как дышать.
— Я знаю: ты говорил бы их много, но не всерьез.
Он игриво накрутил на палец один из ее локонов, и глаза Бет потемнели от страсти. Это пробудило в нем желание. Да что там говорить, один только вид этой женщины уже пробуждал в нем желание.
— Напротив, я был бы серьезен, как никогда, — сказал он.
Она прекрасно понимала, что все его льстивые речи клонятся к одному.
— Ты говоришь мне комплименты только для того, чтобы быстрее достичь своей цели. А она находится внутри моих панталон.
Расхохотавшись, он крепко прижал ее к себе. Она и в самом деле была редкой женщиной.
— Нет, не только для этого. Хотя, ты сама должна признать, что это цель.
Бет покраснела и, повернувшись спиной к Дункану, ответила:
— Хватит об этом! Мне нужно собираться.
Через несколько минут она уже тащила к конюшне две самодельные сумки, прилагая все усилия, чтобы не сгибаться под их тяжестью. В сумках было совсем мало одежды. Обе они были почти доверху набиты золотом, с помощью которого Бет надеялась выкупить из тюрьмы своего отца.
— Давай, я помогу тебе.
Услышав голос Дункана, Бет вздрогнула. Что за невезение! Она так старалась, чтобы он не увидел ее, пока она не перекинет эти сумки через седло, — и вот на тебе!
— Не надо, мне не тяжело.
Не понимая, почему она упрямится, Дункан подхватил обе сумки и изумленно воскликнул:
— Ты что, положила сюда вместо платьев камни? Почему они такие тяжелые?
— Это не твое дело, — Бет попыталась вырвать у него сумки, но Дункан крепко держал их. Удивленный ее поведением, он расстегнул одну из сумок и запустил руку внутрь.
— Твои платья, наверное, из железа. Покажи мне их. Если я видел тебя без платья, то имею право видеть платья без тебя.
Его пальцы нащупали что-то твердое. Он вытащил странный предмет наружу и увидел, как засверкал на солнце слиток золота.
Глаза Дункана потемнели, когда он поднес слиток к лицу Бет. В ее глазах он заметил смущение и вместе с тем — вызов. Он поднял слиток еще выше.
— Что это? — спросил он.
Бет вздернула подбородок. Она вовсе не считала, что сделала что-то дурное, и все же почему-то — она совершенно не понимала почему — у нее было такое чувство, будто она поступила с ним недостойно, несправедливо. Но ведь она не хотела его обидеть. И это золото не имело никакого отношения к тому, что произошло между ними прошлой ночью.
— Это деньги, чтобы выкупить, если это потребуется, моего отца.
Дункан снова положил слиток в самодельную сумку. Его глаза впились в ее лицо.
— Ты хотела скрыть это от меня? — Он еле сдерживал ярость. — Боялась, что я оберу тебя в дороге и брошу?
Бет видела, что Дункан оскорблен до глубины души, и что-то кольнуло ее в сердце. Она не хотела его обидеть, но и не желала подвергать его искушению.
— Но ты же сам говорил, что был капером, что грабил чужие корабли, — произнесла она с вызовом.
Дункану хотелось как следует потрясти эту женщину за плечи, но он сдержался и сказал с горечью:
— Я им был, Бет, был. И я рассказал тебе, почему мне пришлось вести такую жизнь. Потому что у меня не было выбора. А теперь у меня есть выбор, и я живу по-другому. Временами мне кажется, что такая жизнь не по мне, что она слишком уж спокойная, но я выбрал ее сам. — Он показал рукой на графский дом. — Здесь я могу найти все, что только пожелаю. — Лицо его помрачнело. Ее слова причинили ему куда больше боли, чем выстрел ранившего его разбойника. — Я никогда не был жадным, Бет. Только когда я смотрю на тебя, я становлюсь жадным. Вспомнив о том, как они провели ночь, он слегка ослабил руки, стискивавшие ее плечи. — Мною овладевает жадность только тогда, когда я хочу тебя. — Он прошелся взглядом по ее лицу и понял, что погиб. И что он глупец. — Потому что тобой, Бет, невозможно насытиться. С каждой минутой я еще больше и больше становлюсь твоим пленником. — Опомнившись, он встряхнул ее за плечи и проговорил с обидой: — А ты смела подумать, что я смогу тебя обокрасть! Так мне и надо, дураку!