Им пришлось дорого заплатить за переправку этих животных. Но Дункан не хотел доверять свою судьбу, а также судьбу Джейкоба и Бет лошадям, к которым они не привыкли. Хоть он и бранил иногда своего коня, но тот был выносливым и быстрым, как ветер. Таких же хороших лошадей выбрал Дункан для Бет и Джейкоба.
Судьба подобна бурному морю, которое приходится переплывать вслепую, но он сделал все возможное, чтобы опасности не застали их врасплох, ибо это путешествие он предпринял ради женщины, которая стала ему необходима как воздух.
Когда молодой матрос свел лошадей вниз по трапу, Дункан сунул ему в руку золотую монету. Глупые глаза парня широко открылись и заблестели. Поклонившись, он спросил:
— Вам что-нибудь еще угодно, ваша светлость?
Дункан расхохотался. Уж кого-кого, а его этот мальчишка наградил титулом явно не по праву.
— На светлость я не тяну, парень. И больше ничего не надо, — ответил он и добавил: — Когда-то я был капитаном судна в три раза больше этого. — Впрочем, об этом не стоило бы говорить. Его враги все еще были живы, враги, затаившие злобу и мечтающие о мести. Повернувшись к Бет, Дункан протянул ей поводья гнедого и спросил: — Ты знаешь, как добраться до дома твоего отца?
Бет кивнула:
— Несколько лет назад я была там.
Его глаза сузились. Раньше она ему не говорила об этом.
— Давно?
Подумав, Бет ответила:
— Четырнадцать лет назад.
Дункан ошарашенно уставился на нее.
— Тогда ты была младенцем, которого носили на руках, — насмешливо фыркнул он.
Она вскинула подбородок:
— Тогда мне было восемь лет.
— И ты до сих пор помнишь этот дом? — спросил он насмешливо.
— Да, помню. Каждую тропинку, каждое деревце, — упрямо настаивала Бет. — Дом моей бабушки находится в предместье Парижа. На северной окраине.
Его скептицизм тотчас сменился беспокойством:
— Но ведь как раз оттуда и начинаются в городе все бесчинства.
Бет кивнула:
— Я знаю. Оттого-то я так и тревожусь.
Они пошли прочь от пристани. Это место пользовалось не самой лучшей репутацией, и Дункан хотел как можно скорее покинуть кишащий матросами порт.
— Сколько времени вы не получали вестей от отца?
— Мы перестали получать от него письма за два месяца до того, как я уехала из Вирджинии.
Дункан опять (но на этот раз уже по другой причине) насмешливо взглянул на Бет: похоже, что ее тревога была напрасной.
— Не так уж и много прошло времени, Бет. Может быть, дома получили письма после того, как ты оттуда уехала.
— Если бы не революция, то мы бы и не беспокоились. Сначала отец писал часто. Он посылал нам весточку с каждым кораблем, приходившим в порт. Да, Дункан, с каждым кораблем.
Дункан задумчиво посмотрел на Бет. Как же она еще наивна! Ничего-то она не знает о темной стороне мужской натуры, хотя и считает себя очень искушенной. Стараясь говорить как можно мягче, он спросил:
— А вдруг он просто не хочет возвращаться?
Бет возмущенно сверкнула глазами, но вскоре остыла и только покачала головой:
— Если бы ты знал моего отца, ты бы не посмел предположить такое. Он любит свою жену, семью и дом в Вирджинии, любит ту жизнь, которой он жил там.
— Так почему же он уехал?
— Я уже говорила тебе — чтобы помочь близким. Он самоотверженный человек.
Она не могла представить, чтобы отец мог изменить себе, покинув жену и детей. Такое был способен сделать любой другой, но не Филипп Больё. Глаза Бет наполнились слезами.
— Нет, с ним что-то случилось, — повернувшись к Дункану, сказала она. — Я в этом уверена.
Дункан ободряюще сжал ее руку, лежавшую на луке седла. Он понимал, что она верит в то, что говорит. И неважно, так ли оно на самом деле.
— Только не тревожься раньше времени. Тревогой делу не поможешь.
— Все будет в порядке, мисс, — вмешался Джейкоб, не в силах оставаться безучастным к ее страданиям. — Если кто и сможет найти вашего отца, так только Дункан.
Почти два дня они добирались до дома, где жила бабушка Бет. Не останавливаясь в гостиницах, ночевали прямо у дороги. Дункан думал, что так они будут в большей безопасности, и у Бет не было причин, чтобы не согласиться с ним. Она благодарила Бога за то, что он создал ее не такой, как ее сестры. Иначе она не смогла бы перенести трудности, с которыми приходилось сталкиваться.
Когда на утро третьего дня они подъехали к саду имения Больё, Бет ужаснулась при виде открывшегося перед ней зрелища. Оно являло собой резкий контраст с тем, что она бережно хранила в своих воспоминаниях. Сад зарос сорняками и казался печальным и заброшенным, как вдова, которую оставили умирать в одиночестве. Дом обветшал и уже не был тем солнечным домом, о котором рассказывал ей отец и который помнила сама Бет.