— Ты уверена, что не ошиблась, Бет? — нетерпеливо спросил Дункан.
Все еще ошеломленная, она медленно покачала головой.
— Уверена. Но все выглядит таким печальным, таким заброшенным. Ясно одно — отца здесь нет. Он бы все привел в порядок… Давай подъедем поближе к дому.
— Может быть, этот дом уже чужой, — сухо ответил ей Дункан. — Я слыхал, что дома многих аристократов были захвачены, и теперь в каждом из них живут несколько семей. Если и с твоим домом произошло то же самое, то я не хотел бы, чтобы кто-нибудь нас заметил.
— Но я должна все выяснить, — решительно заявила Бет и, соскочив с коня, направилась к дому. Дункан понимал, что спорить с ней бесполезно и только сказал:
— Хорошо, но будь осторожна.
Тихо прокравшись через запущенный сад, они пробрались к дому, и Бет заглянула в окно, но никого в доме не увидела.
— Давай залезем внутрь, в конце концов, это дом моей бабушки, и я имею право это сделать, — тихо шепнула она Дункану.
Его не пришлось долго уговаривать. Дункан быстро залез в окно и подал руку Бет. Оказавшись в комнате, девушка застыла в недоумении. На всех вещах лежал толстый слой пыли, словно к ним давным-давно никто не прикасался.
— Ничего не понимаю! — наконец воскликнула она. — Отец приехал сюда восемь месяцев назад, это его любимая комната — библиотека. Почему же здесь все пришло в запустение?
Дункан медленно обошел библиотеку и сказал:
— Наверное, его мнения не спрашивали. Похоже, он не мог делать здесь то, что хотел.
— Ты думаешь, он сейчас в неволе?
Дункан развел руками:
— Или в бегах. Сейчас здесь не любят благородных.
— Но он же приехал сюда, чтобы помочь одиноким женщинам! Кто же посмел причинить зло такому человеку, как отец?
Обняв Бет за плечи, Дункан притянул ее к себе:
— Во время революции людей убивают без суда и следствия… Эти сумасшедшие забыли Бога.
— Ты думаешь, отец погиб?
— Не отчаивайся! Еще ничего не известно. Будем надеяться на лучшее!
Сказав это, Дункан заслонил ее собой, так как увидел, что дверь в библиотеку открывается.
Дверь открывалась очень медленно, словно входивший раздумывал, стоит ему посмотреть, что происходит в комнате, или нет. Женщина, появившаяся на пороге, была одета в черное. И без того тонкая ее фигура казалась в черном еще тоньше. Ее хрупкие плечи сгорбились под тяжестью прожитых лет и перенесенного горя. Остатки редких и тонких седых волос были зачесаны назад и скручены в тугой пучок на почти лысом черепе, что делало ее чем-то похожей на скелет.
Но в глазах старухи не было страха, — они горели возмущением. Звук ее голоса поразил пришельцев — он не дрожал, не прерывался, а был сильным и сердитым. Она закричала на незваных гостей по-французски и начала размахивать палкой.
— Убирайтесь отсюда, стервятники! Мы еще не умерли! — кричала она. — Воры, головорезы, прочь отсюда со своей шайкой!
Старуха огрела Дункана тростью сначала по плечу, потом еще раз — по ребрам. Это была та самая трость, которую отец Бет сделал специально для своей тетки. Когда он уезжал, то положил ее в свой багаж.
— Тетя Козетта! — воскликнула Бет, появляясь из-за спины Дункана.
Старуха занесла было палку, чтобы нанести новый удар, и замерла. Ее тонкие брови вопросительно поднялись кверху, она вскинула голову, словно птица, потом засеменила к окну, отдернула занавески и начала пристально всматриваться в девушку. Та была похожа на ее сестру — такую, какой она была полвека назад.
Бет улыбнулась и протянула для приветствия руку.
— Это я, тетя Козетта. Я, Элизабет.
Глаза старой дамы внезапно поблекли. Похоже, она никак не могла вспомнить это имя.
Дункан начал терять терпение. Ему было ясно, что старуха не может узнать Бет.
— Бет, что она бормочет? Я не понимаю ни слова из здешнего языка.
Козетта медленно подняла глаза на Дункана и царственно склонила голову.
— Тогда я буду говорить на вашем, — произнесла она, как королева, снисходящая к простолюдину. — Ведь вы не участвуете в революции.
— Нет, мадам, я не мародер. — Дункан изящно поклонился, взял узловатую руку старухи в свою, поцеловал ее и представился. — Дункан Фицхью, к вашим услугам.
Этот жест понравился Козетте. Она всегда требовала, чтобы с ней обращались с подчеркнутой учтивостью. Убирая свою руку, она улыбнулась. Затем, обратив взор к внучатой племяннице, сказала: