— Я вижу, что вы, Элизабет, привезли с собой на редкость обаятельного кавалера. — В глазах Козетты вдруг блеснули слезы, и она обняла девушку. — Тебе не стоило бы находиться здесь, но это так прекрасно — взглянуть на тебя в последний раз, Элизабет. — И старуха поцеловала девушку в лоб.
Бет положила обе руки на руку женщины.
— Тетя Козетта, где мой отец?
Старуха глубоко вздохнула. Сердце ее забилось чаще при одном только воспоминании о том дне, когда увезли ее дорогого племянника. Если бы эти подонки так не жаждали ее смерти, она бы с радостью умерла. Жизнь еще теплилась в ней, но она чувствовала себя такой усталой. Она прожила долгую жизнь, и, не считая нескольких последних лет, эта жизнь ее радовала. Но видеть родину в таком состоянии, видеть, как разрушают то, что казалось ей бесценным, было невыносимо, все это нанесло ей незаживающие раны, как и ее старшей сестре.
Козетта сдержала слезы. Нет, плакать можно только молодым и слабым. Она же не принадлежала ни к тем, ни к другим.
— Его забрали, — ответила старуха.
— Забрали? — в ужасе воскликнула Бет.
— Кто забрал? — спросил Дункан.
Скривив губы, Козетта вспоминала клички, которыми они называли друг друга.
— «Друзья народа», «враги короны», — старуха обреченно пожала плечами. — Выбирайте какое хотите прозвище из тех, которыми они награждают друг друга. — Ее глаза потемнели, и она с отвращением бросила: — Все они убийцы. — От гнева ее голос задрожал. — Что они сделали с моей Францией! — Усилием воли Козетта постаралась выпрямить спину, но ей это не удалось. — Франция погибла!
— Тетя, а что с бабушкой? — нерешительно спросила Бет, боясь того, что может услышать в ответ.
Старуха печально улыбнулась:
— Она наверху, но больше не выходит из своей комнаты. Все, что могу, я для нее делаю. Но она угасает, остается только ждать… Пойдемте, я провожу вас к ней.
Козетта повернулась и маленькими шажками направилась к двери. Когда Дункан предложил ей свою руку, она приняла ее с удовольствием и с той снисходительной благосклонностью, которая подобала ее положению в обществе.
— К нам так давно никто не приходил с визитом, — улыбнулась она Дункану, и он вдруг подумал, что в молодости Козетта явно была очень хороша собой. — Теперь это совсем не принято — стараться угодить таким, как я. — В голосе старой женщины слышалась горечь: — Женщины, которые раньше не осмелились бы коснуться подола моей юбки, теперь, когда я прохожу мимо них по улицам, плюют мне вслед.
— Вы выходите на улицу? — удивленно спросил Дункан.
Козетта беспечно пожала своими худенькими плечиками.
— Время от времени я должна выходить. — И продолжила с вызовом: — Этот город в такой же степени принадлежит мне, как и им. И мне даже в большей степени. Наш род существовал во времена крестовых походов, а происхождение свое ведет от Карла Великого. А этот гнусный сброд только вчера вылез из сточных канав. — Старуха возмущенно тряхнула головой.
Когда они поднимались по лестнице, Дункан хотел было поддержать старую даму, но потом передумал: помощь могла бы оскорбить Козетту, ведь у нее не осталось ничего, кроме гордости.
В коридоре было очень тихо.
— А где же все ваши слуги? — спросил Дункан.
— Ушли. Удрали. — Махнув рукой, словно кого-то прогоняя, Козетта фыркнула. — Все они трусы, кроме Терезы, которая, несмотря на опасность, потихоньку приносит нам еду. А между тем помогать нам небезопасно — ведь нас считают врагами народа.
Старуха печально вздохнула и, отстранив Дункана, который хотел открыть перед ней двойную дверь, сама распахнула ее. С достоинством, ощущавшемся в каждом ее шаге, Козетта вошла в просторную спальню, посреди которой стояла большая кровать с балдахином.
В ней лежала маленькая женщина, казавшаяся в огромной кровати совсем крошечной.
— Козетта, Козетта, кто тут? — слабо вскрикнула она.
Приблизившись к кровати, старая дама взглянула в лицо той, которую так любила вот уже больше семидесяти лет.
— Это Элизабет, Дениза. Дочь Филиппа.
— Элизабет?
Козетта шепнула на ухо Бет:
— Она ничего не видит.
У Бет сжалось сердце. Подойдя к кровати, она упала перед бабушкой на колени, потом поцеловала ее слабую руку.
— Бабушка!
— Наверное, ты стала красавицей. Не надо плакать, моя крошка. И зачем ты сюда приехала? Здесь опасно, очень опасно.
От горя у Бет сдавило горло, но, чтобы не огорчать бабушку, она сдержала слезы.
— Я приехала за папой.