— Мой отец вернулся во Францию для того, чтобы посмотреть, не может ли он быть здесь чем-нибудь полезным.
— И на чью же сторону он встал? — прищурился Лафайет.
«Его больше интересуют сторонники и противники, чем правые и неправые», — подумала Бет и почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.
— На сторону человечности, сэр, — сухо сказала она. — Ту сторону, где находятся больные и раненые. Его первый долг — оставаться верным клятве Гиппократа.
— Ну да, конечно.
Глаза Лафайета были по-прежнему холодны. Как же пробиться к его сердцу?
— И за то, что он заботился о людях, его арестовали. И держат теперь в Бастилии, — сказала она.
Лафайет снова перешел к своим картам, оперся руками на стол и устремил взгляд на Бет. В ее глазах он прочел страдание, но ничем не мог ей помочь. У него были связаны руки.
— И вы хотите, чтобы я его освободил.
— Да! — воскликнула девушка.
Лафайет, выпрямившись, покачал головой:
— Я не могу этого сделать.
Бет в ужасе уставилась на него, не в силах поверить тому, что услышала только что.
— Не может быть, — прошептала она и схватила его руку. — Вы же сражались вместе, бок о бок. Мой отец спас вам жизнь. Вы жили в нашем доме. Как же вы можете бросить его в таких обстоятельствах?
Лафайет неопределенно махнул рукой:
— Тогда было совсем другое время, мадемуазель. А теперь мы оказались по разные стороны баррикад: ваш отец — с одной стороны, а я — с другой. Революции всегда нужны жертвы: любая революция пишется кровью. Боюсь, вы напрасно проделали весь этот путь. А теперь, извините меня…
— Нет, — не помня себя от ужаса, закричала Бет и снова вцепилась в его руку. — Вам не будет прощения!
Лейтенант выхватил свою шпагу и приготовился вышвырнуть Бет из палатки. Но в эту же секунду Дункан и Джейкоб заслонили ее своими телами и тоже обнажили шпаги.
— Уберите вашу шпагу, Максимильен.
Лейтенант бросил на командира такой взгляд, словно тот приказывал ему поступиться честью. Его глаза полыхали негодованием. Он сжал эфес шпаги еще крепче и уже раскрыл было рот, чтобы возразить:
— Но…
Лицо Лафайета побледнело от гнева. Он не терпел неповиновения.
— Повторяю, уберите свою шпагу, — суровым тоном приказал он.
Лейтенант со злостью вложил шпагу в ножны. Его примеру последовали Дункан и Джейкоб.
Лафайет, обращаясь к Бет, проговорил со вздохом:
— Если бы я сделал исключение для вашего отца, мне пришлось бы делать исключение для всех.
Тогда его бы засыпали ходатайствами о помиловании, причем каждая следующая просьба разрывала бы его душу еще больше, чем предыдущая.
Но Бет не собиралась сдаваться.
— Прислушайтесь к вашему сердцу. Неужели оно молчит? Не верю!
Губы Лафайета тронула печальная улыбка.
— У меня нет сердца, мадемуазель: оно умерло несколько лет назад, когда я увидел, что любимая родина ввергнута в нищету и отчаяние по вине слабоумного Монарха, который потворствовал своей бессердечной супруге.
Но Бет не могла принять этого довода.
— Но разве это причина для того, чтобы казнить такое множество людей? Казнить моего отца, который приехал сюда только затем, чтобы помогать людям — как вы в свое время приезжали в Америку!
По глазам Лафайета Бет видела, что отказ в помощи дается ему нелегко. Это вселяло надежду. Нет, она не отступит, не снимет осады до тех пор, пока остается хоть какая-то возможность переубедить этого человека.
— Вы только что сказали, — продолжала она, — что в каждой революции происходит одно и то же. Но во время американской революции солдаты сражались лицом к лицу. Тогда и речи не было о публичных казнях невинных детей и женщин. Тогда никто не мстил за обиды, причиненные много десятилетий назад. Никто и не думал наказывать сыновей за грехи отцов. — Бет с мольбой положила руку на запястье Лафайета. — Неужели вы не видите, что эта революция — не такая, как наша. В Америке люди хотели свободы, а здесь жаждут мести.
Однако выражение лица Лафайета оставалось таким же каменным и безучастным. Он уже сделал выбор и никому не позволит изменить его.
Бет убрала руку с его запястья и заговорила снова. Теперь ее усталый голос был полон жалости к Лафайету:
— Мой отец всегда высоко ценил вас. Он говорил, что даже если он и не принес никакой другой пользы, то все-таки спас вашу жизнь и потомки будут благодарны ему за это.