Годива лежала одна, в центре огромной кровати. За окном все еще была ночь. Слезы лились по щекам девушки, сдавленные рыдания вырывались из горла. Вторя ей, завывал поднявшийся ветер. Тело ныло от охватившей его слабости, душа – стонала от оков переживаний. Отзываясь страданиям девушки, волны с небывалой силой бились об утес. Мысли, атакуя и жаля разум, вызвали зудящую головную боль. Все никак красавица не могла избавиться от этих разрушающих ощущений. Годива наивно полагала, что, дав волю слезам, почувствует облегчение, но ошиблась – все горче и горче становилось девушке. Сказал ли правду брат? Если нет – то почему Леонардо промолчал? Какова участь Эрика? Что ждет его? Что ждет их всех? Сможет ли она жить с тем, кто видит в ней всего лишь призрак её матери?
Девушка, издав стон, зажала уши руками, словно пытаясь спрятаться от навязчивых размышлений. Она перевернулась на бок и, согнувшись чуть ли не пополам, с силой сомкнула веки, желая изгнать из глаз все слезы. Но как это сделать, когда твоя душа все еще плачет?
За дверью послышались шаги. Скрипнули петли. В спальню, ступая осторожно, зашел Леонардо. Он, поставив свечу на стол, обернулся и задержал взгляд на жене. В скудном освещении её фигура еле очерчивалась, но даже теперь мужчина сумел разглядеть в позе Годивы молчаливое страдание. Видеть её такой – было крайне неприятно. В груди заполыхали горечь и раздражение. Воин снова начинал злиться.
На Эрика, на все эти обстоятельства, и на себя. Ведь частично и он был причиной слез Годивы. Быть может, стоило расправиться с Эриком тогда, в лесу? Чтобы она и не видела его? Но тогда бы он, Леонардо, не узнал имена тех, кто помогал ему мародерствовать. Пока же – у нормандского льва имелась возможность добиться правды от Эрика. Не пуская в голову мысли о том, что пленный – кровный брат Годивы, Леонардо принялся медленно раздеваться. Все, что ему было нужно сейчас – несколько часов спокойного сна. Он потушил свечу, и комната снова погрузилась во мрак.
Стоило только мужчине опустить голову на подушку, как раздался голос Годивы:
- Скажи, что ты сделаешь с ним?
Она не осмелилась задать вопрос не менее важный – правду ли сообщил Эрик. Боялась, что просто не переживет, если узнает сейчас страшный ответ. Но и молчать уже не могла – вот и спросила о брате.
- Добьюсь от него четких ответов, - голос Леонардо был равнодушным. Мужчина, подтянув одеяло, устало прикрыл глаза. Скорее – спать, чтобы его раздражение не вылилось во что-то разрушительное.
Годива вздрогнула.
- Ты будешь пытать его? – испуганно зашептала она. Сама мысль, что Эрику будут приносить боль, вызывала в её душе протест. Несмотря на его злые слова, несмотря на то, что он был врагом Леонардо, Годива была не в состоянии принять тот факт, что её брат подвергнется мукам, что он по-настоящему заслужил наказания.
Но нормандский лев молчал, и слова девушки, сперва, повиснув в прохладном воздухе, теперь тяжелым грузом опустились на грудь прекрасной саксонки.
- Ответь мне, прошу, - повторила она, с напряжением разглядывая профиль мужа. В темноте, к которой, впрочем, привыкли её глаза, девушка скользила взглядом по прямому носу Леонардо, по очертаниям его поджатых губ, по резко очерченной линии скул. «Словно весь из камня», - пронеслась мысль в голове Годивы. Сейчас мужчина казался ей совершенно чужим. От него веяло холодом и раздражением, и, вероятно, нелюбовью.
- Я поступлю с ним так, как посчитаю нужным, - с ощутимыми резкими нотками, ответил воин.
- Но, Леонардо, - она сама и не знала, что сказать. Понимала, что все серьезно, хотела как-то защитить брата, или же себя и Леонардо… Все смешалось: мысли, чувства. Слов так и не нашлось.
- Женщина, - прорычал нормандский лев, поворачиваясь к Годиве и хватая её за плечо – не больно, но так, чтобы она ощутила его недовольство. – Запомни, ты замужем за человеком, который не привык прощать своих обидчиков. Я не какой-нибудь юноша, изнеженный и погрязший в своих слабостях. Я – воин, Годива. Я – нормандский лев, и коль ты стала моей женой, чти меня и мои решения.
Скажи Леонардо «коль ты стала моей женой» в обычный день, не наполненный переживаниями и страхом, Годива, быть может, не столь заделась на его слова. Но сегодня – когда она засомневалась в себе, во взаимности чувств, и была подобна раненой птицей, эта фраза уже совсем по-другому прозвучала для неё.
- Как прикажешь, - дрогнувшим голосом произнесла девушка, отползая на самый край кровати.