Леонардо, на миг, почувствовал, что что-то не так, но понять, что именно стало причиной этому, не мог. Уставший разум, да и тело, требовали отдыха. Не прошло и минуты, как мужчина погрузился в сон.
Утро было под стать настроению Годивы – пасмурным и холодным. Свинцово-серые тучи, нависнув над крышами, угрожали вылить на землю ледяной ливень. Мерзкая погода. Так же было и на душе. Прекрасная саксонка, пробудившись, не обнаружил Леонардо в спальне. Тем лучше было для неё – сегодня она было рада этому. Потому что не знала, как смотреть ему в глаза, как говорить с ним, а если и говорить – как выдержать ответ… Смахнув с бледных щек слезы, Годива принялась приводить себя в порядок. Сосредоточенными движениями, она водила щеткой по своим чудесным волосам, совершенно не замечая собственной красоты, отражающейся на глади большого зеркала.
Сидеть в комнате, в уединение, было тошно для Годивы. Желая развеяться и подышать воздухом, пусть и в такую непогоду, девушка, набросив на плечи теплый плащ, покинула спальню. Уже когда молодая госпожа миновала коридор, её догнала Грета.
- Миледи! - окликнула она Годиву. Та, нехотя, остановилась.
- Миледи, - повторила девушка, - вы не позавтракали. Я приносила вам еду, но вы спали. Позвольте, я позабочусь о вас и принесу вам завтрак?
- Позже, - Годива чуть нахмурилась, - я хочу, сперва, подышать свежим воздухом и нагулять аппетит.
- Ох, миледи, на улице нынче совсем разгулялось ненастье, - беспокойство мелькнуло в светлых глазах Греты. Но вызвано оно было, ни сколько непогодой, сколько выражением лица любимой госпожи – она выглядела удрученной.
- Благодарю за беспокойство, - слабая улыбка тронула губы прекрасной саксонки, - я скоро приду, и ты за завтраком расскажешь мне, как ваши дела с Джереми.
- Хорошо, - просияв улыбкой, согласилась Грета.
А Годива, спустившись на первый этаж, наконец, вышла на улицу. В лицо тут же ударил прохладный, пропитанный солью и морской свежестью, ветер. Девушка, от неожиданности, даже попятилась назад. Она простояла так несколько минут, решая, стоит ли идти дальше. Наверное, лучше, ей вернуться в свои покои. Годива, собралось было, зайти внутрь, однако её окликнул знакомый мужской голос.
- Леди Годива! – произнес Гай. Он приблизился к ней и окинул её беспокойным взглядом.
- Что-то случилось, Гай? – девушка инстинктивно поплотнее закуталась в плащ.
- Госпожа, - Гай шагнул еще ближе и понизил голос, - у вас сейчас единственный шанс попрощаться с вашим братом.
- Попрощаться? – Годива затаила дыхание.
- Да, госпожа. Если вы хотите сделать это, идемте, я проведу вас.
Она пошла за ним следом. Погруженная в невеселые мысли, девушка не заметила, как мало воинов находится рядом и на крепостных стенах, не видела она и того, что охраны возле темницы – всего несколько человек.
«Попрощаться».
Что это значило? Попрощаться перед смертью брата?
- Сюда, госпожа, - послышался голос Гая.
Она стала спускаться по каменным ступеням. Нос защекотало от сырости, царившей здесь. Кругом стояла зябкая полутьма и атмосфера, от которой все скручивало внутри. Жуткое место.
- Сюда, госпожа, - снова повторил Гай, освещая путь факелом.
Они завернули направо, потом налево и, наконец, остановились.
- Эрик! – выдохнула Годива, стоило только её глазам увидеть светловолосую голову брата. Он медленно поднял её и посмотрел на сестру, затем перевел взор на Гая.
- Ты все правильно сделал, Гай, и получишь Годиву. Только выведи нас отсюда, - произнес брат.
Девушка, ошарашенная его словами, сначала подумала, что брат сошел с ума. Но когда её взгляд встретился со взором Гая, её пронзило осознание, что Эрик, находящийся в своем уме, вступил в сговор с воином Леонардо.
- Я не хочу этого, - сказала Годива, пятясь назад и натыкаясь спиной на холодную каменную стену.
- О, госпожа, ваше мнение теперь необязательно для меня, - Гай приблизился к ней, накидывая на голову красавицы мешок.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ
Если тебе сопутствует удача в битвах, не стоит думать, что так будет всегда. Именно в этом, в очередной раз убедился Леонардо, когда вражеская стрела пробила ему предплечье, парализуя воину правую руку. От неожиданности, нормандский лев даже не сразу понял, что случилось – лишь когда кровь засочилась из раны и боль стала расползаться, до Леонардо дошло – он получил ранение. Отломив край стрелы – ровно столько, чтобы она не мешала ему и одновременно не составляла труда достать её, воин, переложив меч в левую руку, продолжил бой.