– Обещай, ты не сделаешь ничего такого, за что тебя могут наказать.
Если бы он знал, какого наказания она боится, он бы не спрашивал.
– Я обещаю.
А она имела в виду следующее: если причиной ее плохого самочувствия был одеколон капитана, то нет резона скрываться от него. Она ему скажет об этом, решила Джорджина, прежде чем бежать на нижнюю палубу. Но вдруг у нее снова схватило живот и на лице застыла гримаса страдания, которую она не успела скрыть.
– А, – сказал Джеймс Мэлори, увидев ее. – Ты, должно быть, читаешь мои мысли, Джордж.
– Капитан?
– У тебя такое выражение лица, словно ты догадался, что я хочу сделать тебе замечание. Надо изменить свое отношение к мытью.
Ее лицо стало розовым, затем пурпурным.
– Как?…
– О, брось, Джордж. Думаешь, я не знаю, что мальчишки твоего возраста не любят мыться? Относятся к купанью, как к пытке? Я сам такой был. Но поскольку ты со мной в одной каюте…
– Не по своему выбору, – добавила она.
– Не важно. У меня есть определенные принципы. Среди них чистоплотность или, по крайней мере, запах чистоты.
Он повел носом, как бы для подтверждения сказанного. И если бы она не была столь жестоко оскорблена, она бы рассмеялась. Ведь о чем они только что говорили с Маком? А теперь он нашел ее запах недостаточно приятным! Господи, какая ирония! Какая поэтическая справедливость в том, что это так же делает его больным.
Он продолжал:
– А поскольку ты не предпринимаешь ни малейшей попытки уважать мои принципы…
– Я хочу, чтобы вы знали…
– Не перебивай меня, Джордж, – оборвал он ее в своей аристократической манере. – Эта проблема разрешима. Ты будешь пользоваться моей ванной для тщательнейшего мытья не менее раза в неделю. Можешь больше, если хочешь. И начинай сегодня. И это, дорогой мальчик, приказ. Я полагаю, что ты был слишком занят, если игнорировал столь важную вещь, как мытье. А теперь постарайся сделать, как я сказал, до обеда.
Она открыла рот, чтобы протестовать, но его поднятая бровь напомнила ей, что это приказ, будь он проклят.
– Да, сэр, – сказала она, делая ударение на слове «сэр».
Глядя ей вослед – она удалялась в каюту, Джеймс вздрогнул от внезапной мысли: а не совершил ли он колоссальную ошибку? Он-то полагал, что делает ей приятное, приказав принять ванну, в то же время убеждая ее в том, что никто не помешает ей в этом занятии. Близко общаясь с нею, он знал, что от нее не пахнет ничем неприятным, – она как-то моется. Но он также знал, что женщины, особенно леди, обожают ванны. Он был уверен, Джорджи просто опасается разоблачения, поэтому взял дело в свои руки и заставил ее принять ванну. Она, по идее, должна быть только благодарна ему. Он не ожидал такой ее реакции на его приказ, хотя – если бы подумал хорошенько, прежде чем говорить с ней на эту тему, – мог бы сообразить и предугадать ее реакцию заранее. «Не говори леди, что от нее воняет, осел».
ГЛАВА XIX
Гнев Джорджины растворился в теплой ванне. Небесное блаженство. Почти так же уютно, как у себя дома. Эта ванна была гораздо просторнее, чем у нее на родине. Но больше места – это хорошо, очень хорошо: ее раньше все время мучила проблема, как бы окунуться с головой, чтобы помыть длинные волосы.
Здесь же хватало воды на все. Кожа под грудью, натертая тканью, которой она обматывалась, поначалу отреагировала на теплую воду, как на ожог, но это маленькое неудобство не могло испортить ее радости и удовольствия от того, что она полностью разделась. Если бы капитан не настоял…
О, да, черт его побрал, она была рада, что он так сделал. Она зарядится силой на целую неделю, чтобы выдержать нервозную обстановку, в которой приходится существовать. И она легче будет переносить соленый ветер палубы, жар камбуза, ей будет наплевать на то, как душно становится в каюте, когда капитан раздевается. Ванна, вот что нужно для полного счастья.
Но как ей ни нравилось, она не могла долго наслаждаться ванной. Необходимо успеть до обеденного часа высушить волосы и спрятать их, а также хорошенько обмотаться тканью, чтобы скрыть грудь. И потом, всегда надо держаться настороже, ибо нельзя исключать возможности, что капитану что-то понадобиться в каюте и он не уважит знака «не входить».
Конечно, сейчас ее скрывала ширма, но сама мысль о наготе в его присутствии, в одной с ним комнате, бросала ее в жар.