– Этим, Джордж?
Его поползшая вверх бровь яснее всяких слов говорила, что Джорджина рассмешила его. Ну и что? Его манерность не казалась теперь досадной, ибо делилась на двоих.
– Это было не очень романтичное звучание, не так ли? – мягко спросила она, внезапно почувствовав невероятный стыд.
– Не очень любовное, но я не пропустил пика, моя дорогая девочка. Ты удовлетворена, не правда ли?
Она не могла сообразить, что сказать, поэтому кивнула и почувствовала восхитительное волнение от его улыбки, обращенной к ней.
– А ты?
– Ты с ума сошла – спрашивать об этом?
– Я имею в виду…
Смеясь, он запрокинул голову, перевернулся на бок, потянув ее за собой. Теперь она смотрела на него сверху вниз и была чуточку сдержаннее в своих чувствах в этом новом для себя положении, до тех пор пока он не раздвинул ноги и она не заскользила между ними.
– Что я собираюсь делать с тобой, Джордж?
Он спокойно улыбался, прижимая ее к себе. В действительности она не возражала против его развлечения, кроме того, как обычно, она не уловила шутки.
– Начнем с того, что ты перестанешь называть меня Джорджем.
Спохватившись, она подумала, что не стоило бы говорить об этом. Но тут же успокоилась в надежде, что не обманулась и он не будет возражать против подобного замечания. Он, однако, показался ей таким же спокойным, как и прежде. Несмотря на улыбку, перемена в нем была почти осязаема. Перед ней вновь представал язвительный самодержец.
– И как же, скажи, пожалуйста, мне называть тебя? Твоим настоящим именем, может быть?
– Джорджина – мое настоящее имя.
– Попробуй еще раз, любимая, и на этот раз заставь меня поверить тебе.
Никакого ответа. В самом деле, она стала совершенно упрямой.
– Ах так, тогда мне придется вытянуть это из тебя силой, да? Мне приготовить все инструменты инквизиции – хлысты, дыбу и тому подобное?
– Это не смешно, – парировала она.
– Я полагаю, тебе не следует так думать, однако я мог бы найти в этом развлечение… Нет, не извивайся, любимая. Это кажется восхитительным, но как раз сейчас у меня настроение для объяснений. И почему бы нам не начать с причины твоей шарады.
Она взглянула на него и положила голову ему на грудь.
– Я должна была покинуть Англию.
– Ты попала в беду?
– Нет, просто я не могла оставаться там ни одного дня.
– Тогда почему ты не уехала обычным способом, заплатив за проезд?
– Потому что пароходы, пересекавшие Атлантику, были только английскими!
– Полагаю, это имело определенное значение…
– Минутку, я попытаюсь сформулировать… нет не смогу.
– Какого черта, тебя не устраивают английские пароходы?
Она прижалась щекой к его нахмуренным бровям.
– Тебе не следует искать что-либо дурное в этом, просто случилось так, что я стала презирать все английское.
– Неужели? И я входил в это число?
Когда его бровь поползла вверх, она почувствовала настоятельную необходимость вернуть ее назад.
– И ты. Я не смогла бы изменить своего мнения даже из-за тебя.
Он улыбнулся, потом захихикал.
– Мне все становится ясно, Джордж. Тебе бы не хотелось быть одной из тех вспыльчивых американок, не так ли? Это могло бы, конечно, объяснить акцент, который я был не в состоянии понять.
– И что, если так? – с вызовом спросила она.
– Ну, я бы счел нужным запереть тебя, конечно. Самое надежное место для людей, которые любят затевать войны.
– Мы не затеваем…
Он молча поцеловал ее, затем обхватив ее голову обеими руками так, что ей трудно стало дышать, произнес:
– Я не собираюсь до смерти с тобой спорить, милая девочка. Итак, ты – американка. Я могу простить тебя за это.
– Почему ты?
Джеймс всегда находил, что дело стоит того, чтобы его повторить, поэтому он снова заставил ее замолчать поцелуем, длительность которого просто ошеломила ее. К тому времени он возбудился и извинился, что дразнил ее.
– Я не стану проклинать тебя за твою национальность, – прошептал он ей в губы. – Я не был вовлечен в ту нелепую войну, не поддерживал ни ее, ни политику, приведшую к ней. Фактически я жил в это время в Западной Индии.
– Все-таки ты англичанин, – сказала она, но со значительно меньшим пылом.
– Совершенно верно. Но мы не собираемся придавать этому значения, не так ли, любовь моя?
Поскольку он обращался к ней, покусывая ее губы, она не могла думать о единственной причине, которая могла иметь значение. Она не дала ему больше шептать и начала покусывать его сама. Она чувствовала происходящие в его теле перемены и поняла, что они означали. И в ее подсознании всплыла мысль, что вопросы закончатся, если они снова займутся любовью. Конечно, изумительные ощущения, какие она вновь испытывала, ничего не могли сделать с ее единственной причиной. Но чуть позже, когда простыни были немного больше измяты, а она была опять на нем, он сказал: