На это Джеймс ответил:
– Если ты сегодня пойдешь в Найтон-Холл, я с радостью составлю тебе компанию.
– Ладно, доживем – увидим, – сказал Энтони, и спросил: – Так что за чертовщину ты наплел ее семье, которую ты не можешь рассказать своей собственной?
– Спроси у Джордж, – буркнул Джеймс. – Именно она не хочет, чтобы я это повторил.
Но когда эти кобальтово-синие глаза обратились вопросительно к Джорджине, ее губки упрямо сжались, побуждая Энтони сказать с ослепительной улыбкой:
– Ну давай, любимая, может, ты признаешься. Я буду поднимать этот вопрос при любой возможности, в любой компании, пока ты этого не расскажешь.
– Ты не сделаешь этого!
– Поверь мне, он прекрасно это сделает, – со вздохом вставил Джеймс.
Совершенно раздосадованная, Джорджина потребовала от своего мужа:
– И ты не можешь ничего с этим поделать?
– Я попытаюсь, – сказал Джеймс с отчетливой угрозой в голосе. – Можешь не сомневаться. Но это его не остановит.
– Это точно, – усмехнулся Энтони. – Не больше, чем тебя, старина.
Джорджина сидела, надувшись, и сказала:
– Джеймс Мэлори, я начинаю испытывать те же чувства к твоей семье, какие ты испытываешь к моей.
– Я был бы удивлен, Джордж, если бы это было не так.
Не надеясь на помощь, она бросила на Энтони молниеносный взгляд и выпалила:
– Я была его юнгой. Это то, что он сказал моим братьям; и еще я жила в его каюте. Сейчас вы вполне удовлетворены, вы, отвратительный человек.
– Я не думаю, что он знал, что они были вашими братьями? – ненавязчиво поинтересовался Энтони.
– Он знал, – проворчала она.
– Возможно, он не знал, что их так много?
– Он это тоже знал.
Потом Энтони обратил очень многозначительный и раздраженный взгляд на Джеймса.
– Сам нажимаешь курок, да, старина?
– А, заткнись, жопа, – огрызнулся Джеймс.
Энтони, откинув голову назад, громко захохотал и, насмеявшись, сказал:
– Не думал, что ты оправдаешь мои надежды, старина.
– Какие еще надежды?
– Ты не помнишь мои слова о том, что если у тебя будет когда-либо жена, она будет милая, как маленькая гадюка, которая укусит тебя вместо того, чтобы поблагодарить за твою помощь? Ты не думал, что получил именно такую?
Джеймс все-таки вспомнил его слова, а также причину, их породившую, – они были сказаны тогда, когда Энтони находился в мрачном настроении, поскольку предыдущей ночью ему не удалось уговорить свою раздраженную жену вернуться в его постель.
– Сейчас, когда ты упомянул про это, я действительно припоминаю, что ты говорил нечто подобное… и почему ты сказал это, и что в тот день ты старался утопить свои печали в вине. Ты уже к пяти был хорош, и жена даже не пустила тебя в постель, не так ли?
Проклятье! Выражение лица Энтони было сейчас достаточно кислым, в то время как Джеймс улыбался.
– Ты же в тот день сильно наклюкался. Черт побери, как тебе удалось все же запомнить?
– Мне кажется, у них опять начинается перепалка, – сказала Рослинн Джорджине. – Может, мы оставим их. Если мы не будем торчать здесь, может, они убьют друг друга, – и бросив на мужа многозначительный взгляд, добавила: – Что избавит нас от беспокойства.
– Если вы уйдете, то он не будет так раздражаться от моих шпилек, – запротестовал Энтони, когда обе женщины поднялись из-за стола.
– В этом-то все и дело, дорогой, – улыбнулась ему Рослинн, а затем обратилась к его брату: – Кстати, Джеймс, вчера вечером я сообщила о твоем возвращении Силверли. Поэтому, возможно, тебе придется быть сегодня днем свободным, поскольку Реджи вряд ли захочет ждать до вечера. Ты же знаешь, как она будет переживать, если не встретится с тобой.
Джорджина потребовала от мужа объяснений.
– Кто это еще такая Реджи?
– Реган, – сказал ей Джеймс и усмехнулся, вспомнив о ее ревности.
Энтони, скользнув озабоченным взглядом по Джеймсу, добавил:
– Это наши давнишние разногласия, что мы приглашаем ее, но она – наша любимая племянница. После того как наша сестра умерла, мы вчетвером воспитывали ее.
Джорджина даже не могла себе такое представить. Но поскольку эта Реган Реджи была всего лишь родственницей Джеймса, она потеряла к ней интерес. И все же, даже если Джорджина не собиралась задерживаться здесь долго, ей действительно имело смысл немного узнать об этой его большой семье, чтобы просто не вздрагивать при каждом упоминании какого-либо женского имени в связи с ним. Было бы мило, если бы он побеспокоился о том, чтобы рассказать ей обо всем этом до того, как они приехали сюда; но он мало рассказывал о своей семье – возможно, чтобы быть уверенным в том, что и она будет помалкивать о своей. В конце концов, в этом был смысл.