Господи, она оказалась такой страстной, что даже он, опытный женский сердцеед, не мог подозревать об этом. Нежные черты ее лица, которые он хорошо знал, стали прекрасными в обрамлении темных волос. Он даже не воображал себе, даже не догадывался, каким восхитительным могло быть ее тело – ее груди, такие совершенные, ее талия, такая узкая… Он целовал ее попку, которую оголил, и обещал себе, что в будущем посвятит больше внимания этому замечательному месту, но сейчас…
Джорджина не была абсолютно несведуща в любовных делах. Она много раз подслушивала разговоры своих братьев, их иногда очень грубые слова, которыми они все это описывали, но представления об этом она имела. Но она не думала никогда, что это может произойти с ней… До этого случая, когда она чувствовала все его тело всем своим. Кожу кожей, его жар сливался с ее жаром.
Она даже не заметила, как оказалась раздетой полностью. Но поняла, что она уже голая. Другие ощущения целиком овладевали ее вниманием. Он лежал на ней, прижимая ее к кровати. Окружая и подавляя ее. Она подумала, что могла бы быть раздавленной, но не была такою, вовсе нет. Его большие руки держали ее лицо, когда он целовал и целовал ее, медленно, нежно и настойчиво. Его язык лизал ее.
Она не хотела, чтобы что-нибудь из того, что он делал, прекратилось. Она на миг подумала было, а может быть, ей все это прервать, по крайней мере сделать попытку?… Говоря откровенно, она понимала, единственное, что нужно, это соглашаться и принимать все как есть. Но так ли?
Как совместить два противоположных отношения к нему? До этого она держалась от него как минимум на десять футов. Нет, на двадцать. А сейчас ей не хотелось бы, чтобы их разделял даже дюйм. Может быть, завтра она спросит себя, что же произошло?
– Капитан? – спросила она между поцелуями.
– Гм?
– Вы занимаетесь любовью со мной?
– О да, моя дорогая девочка.
– Вы действительно думаете, что так надо?
– Абсолютно. Это лечение от всех твоих болезней.
– Вы шутите?
– Нет. Твоя тошнота, твой жар, дорогая девочка, ничто иное как влечение… ко мне.
Она хотела его? Да она его терпеть не могла! Но тем не менее все, что он сказал, объясняло, почему она получает удовольствие. А может быть, одному из партнеров не обязательно любить другого. Все это так возбуждало. Да, она желала его, по крайней мере вот этого самого.
«Но вам нужно было спросить моего разрешения, капитан…»
Она этого не сказала, а только подумала. Ей надоело удивлять его. Она обняла его.
Он пристроился между ее ног. А она расставила их как можно шире, чтобы ему было удобней. Его губы встретились с ее губами, потом проскользнули к шее, потом снова к губам. Он выпрямился, хотя ей приятно было ощущать его тяжесть. Но зато она почувствовала усиленное давление внизу и, Боже, даже жар… Она ощущала его… толстый и твердый, прижимающийся так сильно, пробиваясь в нее. Она знала его тело, знала, что входит в нее. Она не боялась… но никто не говорил ей, что это будет так больно.
Она вскрикнула от боли и удивления.
– Капитан, я никогда не делала этого раньше.
Он снова навалился на нее всем своим весом. Его лицо прижалось к ее шее, его горячие губы ласкали ее кожу.
– Да я это и сам понял, – слышала она его слова. – И думаю, что тебе можно бы называть меня Джеймсом.
– Я это учту, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас прекратить все это?
– Да.
«Он что, смеется? Все его тело трясет».
– Я сказала что-нибудь не то? Что-нибудь грубое?
Действительно, он смеялся, громко.
– Прости, моя любовь, клянусь, я бы да, но… Милостивый Боже?… Не полагаешь ли ты, что… Ты была так нежна… О, черт подери.
Он улыбнулся.
– Дорогая, я не могу, даже если хотел бы. Да и нет нужды. Боли больше не будет. – И он продолжил.
Ее глаза горели, она получала чувственное удовольствие.
– Ты все еще хочешь, чтобы я прекратил?
– Нет.
– Слава Богу!
Его слова вызвали у нее улыбку. Его поцелуй вызвал у нее стон. Медленные движения его губ стократно усиливали ее блаженные ощущения. Радость росла пока оба они не испытали до конца самое большое блаженство в своей жизни.
Удивленная, Джорджина с трудом могла поверить, что все это произошло с нею. Она прижалась к мужчине, который показал ей, на что способно его тело. Чувство благодарности – желание сделать ему приятное, целовать его – охватило ее. Она продолжала держать его в своих руках, ласкать его, в конце концов она поцеловала его так нежно, так мягко, что он может быть, даже не ощущал этого.
Но он чувствовал все. Джеймс Мэлори, победитель женщин, утонченный аристократ, пребывал в таком состоянии, что ощущал каждое ее движение, всякое прикосновение, и был тронут ее нежностью. Никогда он не испытывал ничего подобного, и это обстоятельство даже пугало его.