– Возможно, твоя память испачкана сантиментами, Томас, – сказал Уоррен. – Но я слышал признание этого парня и отлично подойду на роль свидетеля.
– Ваша стратегия очень запутана, янки. Что должно произойти? Месть или реабилитация? Или вы имеете неправильное представление, будто одно дополняет другое?
Язвительный юмор Джеймса вызвал в Уоррене новую вспышку враждебности.
– Не будет никакой реабилитации. Нет необходимости дразнить тебя морковкой, Хоки. – Имя было произнесено с таким презрением, что прозвучало как эпитет. – Есть твой корабль с экипажем. Если тебе наплевать на первый, то от твоего решения зависит, предстанут ли перед судом вместе с тобой твои люди.
Последние слова нанесли сильный удар по Джеймсу. Он уже давно подчинил себе опасный нрав своей молодости и хотя иногда и злился, заметить это мог только человек, знавший его в течение многих лет. Но нельзя было угрожать безнаказанно его семье, надеясь остаться невредимым. А половина экипажа была для Джеймса почти семьей.
Он медленно направился к Уоррену. Наблюдая за ним, Джорджина заподозрила, что брат слишком сильно задел Джеймса, хотя и не настолько, чтобы выпустить наружу те его грозные возможности, в существовании которых они с Маком убедились при первой встрече с этим человеком.
Даже голос Джеймса прозвучал мягко, когда он предупредил:
– Вы превышаете свои права, привлекая к делу мой корабль и экипаж.
Уоррен презрительно усмехнулся.
– А если это британское судно, вторгшееся в наши воды? Да еще если оно подозревается в пиратстве? Мы ничего не превышаем.
– Тогда я тоже.
Все произошло так быстро, что все находившиеся в комнате мгновенно оказались в состоянии шока, особенно Уоррен, вокруг горла которого обвились сильные пальцы. Он не сдавался, но отбросить противника не мог. Клинтон и Дрю бросились на Джеймса, схватили его за руки, но не смогли оторвать от Уоррена. Пальцы нападавшего медленно, неумолимо сжимались. Джорджина с едва не выпрыгивающим из груди сердцем подбежала к Джеймсу и крикнула ему в ухо:
– Не надо, пожалуйста! Он мой брат!
И тот мгновенно отпустил свою жертву.
Клинтон и Дрю подхватили Уоррена – он начал падать на пол, помогли ему добраться до ближайшего кресла, осмотрели его шею и решили, что ничего не повреждено. Пытаясь набрать в легкие побольше воздуху, Уоррен закашлялся.
Джорджина, потрясенная злобой Джеймса, отпрянула от него.
– Я мог сломать ему шею за пару секунд! Ты понимаешь?
Джорджина сникла перед его яростью.
– Да, я… Я думаю…
Несколько секунд Джеймс смотрел на нее. Она чувствовала, он не до конца справился со своей ненавистью к Уоррену и сохранил довольно много злобы по отношению к ней. Это было видно по глазам и позе его крупного тела.
Когда напряженный момент прошел, Джеймс удивил Джорджину и ее братьев, пробормотав:
– Ведите вашего священника, пока я не передумал.
Через пять минут привели преподобного Тиала, который был гостем на вечере. После короткой службы Джорджина стала женой Джеймса Мэлори, виконта Ридинга, бывшего пирата и Бог знает кого еще. Она плохо представляла себе церемонию венчания. Все эти годы Джорджина думала о ней, пока терпеливо ждала Малкома. Терпеливо? Нет, теперь она не сомневалась, что это было безразличие. Но безразличия не замечалось ни в одном из собравшихся в кабинете.
Джеймс сдался, но с большим достоинством. Обида и ярость оказались всего лишь неуместными эмоциями, проявленными им во время венчания. Не в лучшем состоянии находились и братья Джорджины, поставившие себе целью увидеть ее замужней женщиной и в то же время ненавидевшие каждую минуту семейной жизни сестры. Для себя же невеста решила не упрямиться, не выказывать своей гордости, не прерывать этот фарс и даже не думать о ребенке, который, видимо, извлечет выгоды из имени отца.
Джорджина вдруг подумала, изменилось бы отношение к ней окружающих, если бы они знали о ребенке, но тут же усомнилась в этом. Джеймса заставили жениться на ней – и этот факт не играл решающей роли. Может, впоследствии он окажет на Джеймса какое-то воздействие, смягчит удар. Она должна как-нибудь сказать ему…
Джорджина стала размышлять, как поступить, если Уоррен снова примется за свое.
И тот, дождавшись, когда венчающихся объявят мужем и женой, заявил:
– Заприте его. У него уже были брачные ночи.
ГЛАВА XXXIV
– Ты правда думаешь, что это опять сработает, Джорджи?