Часть 1
Невилл был нежным. Мягким, трепетным, заботливым, добрым и слегка чудаковатым.
Несмотря на то, что на занятиях он никогда не блистал, парень был умным и начитанным, а его интересы простирались далеко за пределы школьной программы. Только вот знать об этом было некому. У Невилла никогда не было друзей. Были знакомые — те же Дин, Гарри или Рон. Хотя, лучше всех его всегда понимала чудесная девочка Луна. Невилл, несмотря на всю свою внешнюю неповоротливость и неуклюжесть, а также на полнейшее отсутствие ораторских способностей, был весьма красноречив. В своей голове. Его дневник полнился потрясающими описаниями и фантастическими историями, никогда не происходившими с ним наяву. Ещё он хорошо рисовал, что позволяло ему часто уходить от безрадостной реальности в свои миры.
Невилл любил Гермиону Грейнджер.
Его всегда поражали её смелость и незаурядный ум. Он был околдован неуклюжей грацией её движений, непослушными кудрями, любил слушать её.
С четвёртого курса он стал писать ей письма и складывать на дно чемодана.
Однажды он даже осмелился пригласить её на бал, но опоздал, и вынужден был, страдая и умирая от зависти и ревности наблюдать за тем, как она кружится в объятиях болгарина.
На шестом курсе, видя страдания своей Мионы по идиоту Уизли, не сумевшему оценить такую девушку, он совершил самый нелепый, но самый смелый поступок в своей жизни — отправил ей одно из писем.
***
Утром совы принесли почту, и неприметный сычик сбросил перед Гермионой письмо. Она, наученная горьким опытом, проверила его на вредоносные чары. Но письмо оказалось совершенно обычным. Она сунула его в сумку, не хотела, чтобы Гарри или «Бон-Бон» сунули нос в её корреспонденцию, с тактом и манерами у тех было чуть лучше чем никак, и отправилась на занятия. Придя первой в пока ещё пустой класс Трансфигурации, она села за первую парту и достала послание.
«Драгоценная Гермиона!
Нет сил смотреть, как ты сокрушаешься, как страдаешь по недостойному тебя человеку. Как ты хмуришь свой высокий лоб, как поджимаешь губы и сжимаешь кулачки. В такие моменты я бы хотел похитить твою боль. Взять её на абордаж. Быть смелым пиратом и отчаянным разбойником, лишь бы избавить тебя от душевных терзаний. Человек этот не достоин даже частички твоей невероятной, глубокой души.
Ты скажешь, что я не знаю тебя, и твоя боль мне неведома, но это не так. Милая Гермиона, ты обладаешь бесценным даром безусловной, бескорыстной любви, и сердце твоё так огромно и так щедро, что ты раздариваешь её направо и налево, а недостойные раз за разом разбивают его. Ты заслуживаешь большего.
Я так много хотел бы сказать тебе, Гермиона. Я часто смотрю на тебя и ежедневно влюбляюсь. В твои тонкие музыкальные пальцы, часто перепачканные чернилами и пахнущие лимонной цедрой и маслом. Хотя, я лишь могу предполагать их аромат, ведь видел, как ты стираешь пятна специальным составом. Я завидую перу, которым ты пишешь бесконечные эссе, потому что его ты касаешься своими ручками. Завидую твоей утренней чашке мятного чая, ведь она касается твоих губ. Иногда, мне бы хотелось стать птицей и влетать в твоё окно, чтобы иметь возможность полюбоваться безмятежным сном моего ангела. Иногда я любуюсь тем, какую густую тень отбрасывают ресницы на твои нежные щёки.
Не терзайся, волшебница, не плачь. Он того не стоит. Я даже не могу себе представить человека, действительно достойного такой как ты».
Гермиона закончила читать, и сердце её забилось часто-часто. Ей больше всего сейчас хотелось верить, что это не чья-то глупая шутка. Не розыгрыш. Она, в глубине души, считала себя недостойной любви. И даже ухаживания Виктора не смогли поколебать её веру в собственную непривлекательность для противоположного пола. Она свернула письмо, сунула его обратно в конверт и отправила на дно сумки. Впереди были уроки, ей стоило бы сосредоточиться. А вечером, задернув полог кровати, она раз за разом перечитывала строки. И не верила в них. Но впервые с того времени как Рон завёл роман с Лавандой, она легла спать не в слезах.
На следующий день Невилл внимательно следил за Гермионой и отмечал мельчайшие изменения в её внешности и поведении. У неё улучшился аппетит, и она была не так бледна как вчера. Круги под глазами стали меньше. Она даже смеялась над какой-то шуткой Джинни. Невилл едва заметно улыбнулся, в груди у него разливалось тепло. В перерыве между уроками он засел в любимой нише около башни Прорицаний, и стал писать очередное письмо. Теперь он мог не складывать их в чемодан, где таких писем-в-никуда накопились целые папки, он мог отправлять их ей. Возможно, он её недостоин, некрасив, глуповат, косноязычен, но она должна знать, про его любовь. Он пока не мог чётко сформулировать почему, но был уверен в собственной правоте. Письмо он попросил домовика Хогвартса оставить на подушке у возлюбленной.