Она повернулась так, что он мог видеть лишь копну волос и руки, что оставались на свету лампы. И тогда он сделал то, на что не решился бы ещё час назад. Он сделал шаг. Один, второй и оказался прямо у неё за спиной. Положил руки ей на плечи и провёл кончиками пальцев вниз, прямо до изящных кистей, накрыв тыльную сторону рук своими крупными ладонями. Она чуть вздрогнула, её спина напряглась. А он сказал ей тихо-тихо прямо в волосы:
— Про то, то я хочу касаться твоих волос и целовать каждый сантиметр кожи? Потому, что ты вся прекрасна?
Он сам не верил в свою смелость. Словно это не он вовсе, а кто-то другой. Кто-то из писем. Даже если она сейчас обернётся и влепит пощёчину, или проклянёт, пусть! Оно того стоит. Он практически обнимает Гермиону Грейнджер, держит её за руки. Его голос хрипит и стал ниже и глубже. Ничего лучше с ним просто не могло произойти. Он купался в эйфории.
— Да, — практически прошептала она, — и что мои глаза, как горячий шоколад, и ты хотел бы пробовать, каков мой вкус…
Последние слова были едва различимы. Но Невилл услышал. Он опустил руки ниже, берясь за подлокотники кресла и разворачивая его к себе. Опустился на корточки, и посмотрел в эти глаза, цвета шоколада. Точнее, постарался посмотреть. Но они были закрыты. Гермиона зажмурилась и тяжело дышала, чуть приоткрыв губы, волнуясь не меньше чем он. Тогда Невилл сделал то, о чём всегда мечтал. Он прикоснулся невесомым поцелуем сначала к одному глазу, затем к другому, целуя девушку в закрытые веки. Затем, не имея сил остановиться, продолжил касаться губами её бровей, кончик носа, осыпал поцелуями щеки и прильнул к губам.
Это невозможно было описать. Не было похоже на удар молнии, или вспышку. Нет. Иное. Словно он умер и воскрес. Её губы были мягкими и сладкими. Гораздо лучше, чем он мог даже представить. Он коснулся их вновь, ловя губами её изумлённый выдох, чувствуя жар. Чуть втянул в себя её нижнюю губу и услышал полустон-полувздох. Не смог сдержаться и прижался сильнее, беря её лицо в ладони. Он покрывал поцелуями её губы, от уголков, втягивал их в себя и в какой-то момент, когда она стала отвечать, чуть не сошёл с ума. Её губы подались ему навстречу, и язычок неловко скользнул по его нижней губе.
Невилл возбудился моментально. Такого мощного разряда током вдоль позвоночника он не испытывал ещё никогда. Он не дал ей уйти, и углубил поцелуй, чуть проскальзывая языком ей в рот и касаясь её язычка, который тут же спрятался, словно испугавшись. Гермиона попыталась отстраниться, но он не дал. Стал поглаживать по плечам и рукам, словно успокаивая. Целовал нежно, лишь губами. Пил её, и не мог остановиться.
А потом всё изменилось. В Гермионе словно что-то переключилось, и она стала целовать его сама. Сама скользнула языком к нему рот и лизнула его язык. У него подкосились ноги, и он опустился на колени, а она подалась ему навстречу и запустила руки в волосы. Он потерялся в этих ощущениях, уже не понимая где верх, а где низ. Остались только губы Гермионы, как единственная точка равновесия в этом сошедшем с ума мире.
Он не знал, как смог оторваться от неё. Они оба тяжело дышали и были взъерошены. Гермиона смотрела ему в глаза. Потом подняла руку и, едва касаясь, провела по скуле, коснулась нижней губы и замерла, положив ладонь ему на щеку. Он не смог удержаться, прикрыл глаза и положил щеку ей на руку, растворяясь в этом чувстве, настолько сильном и желанном, что казалось, он не сможет выдержать. Затем Гермиона отстранилась, коснулась его губ легчайшим, словно крыло бабочки, поцелуем, и встала, отодвинув стул. Схватила сумку и выбежала из библиотеки, прижимая ладонь к губам.
А он остался стоять на коленях ошеломлённый и поверженный. Но счастливый настолько, насколько это вообще возможно.
***
«Ты целовалась с Невиллом…. Ты целовалась с Невиллом» — билось у Гермионы в висках, пока она летела к факультетской башне, пробегала через гостиную, скрывалась за пологом кровати. Лишь там она приложила руки к пылающим щекам и смогла выдохнуть и тихо сказать вслух:
— Ты целовалась с Невиллом. И тебе это понравилось. Очень понравилось, Гермиона Грейнджер. Ты сошла с ума.
А коварный внутренний голос, меж тем, шептал, что никто не был против.
Ну, как ваши сердечки? Забились? Очень надеюсь, что да) Если нравится работа - не жадничаем и ставим автору лайк! Спасибо, что вы со мной!
Часть 6
Её волосы мягкие и рука в них проваливается, как в облако. А губы восхитительны на вкус. У неё вкус мятной пасты и чая. Лучше, чем возможно было даже представить.