Вскоре должна была состояться прощальная вечеринка «Клуба Слизней» перед зимними каникулами. Конкретно для Невилла и Гермионы это событие ознаменовалось первой ссорой. А дело было совсем банальное – Невилл подрался с Маклаггеном.
Кормак с чего-то возомнил, что может пойти с Гермионой на вечеринку к Слизнорту. Непонятно, чем он руководствовался, но подошёл к девушке открыто, прямо посреди гостиной Гриффиндора. Невилл с Гермионой сидели в их любимой позе – она - на диване, он – положив голову на колени девушки, сидя у её ног. Оба что-то читали. Миона нежно перебирала кудри парня свободной от книги рукой, Невилл млел. И вот в эту идиллическую картину вмешался запасной вратарь Грифов.
– Эй, Грейнджер!
Девушка отвлекалась от книги и подняла голову. Невилл чуть напрягся.
– Да?
– Пошли со мной к Слизнорту! – заявил он, нагло ухмыляясь.
Грейнджер медленно осмотрела его с головы до ног, её рука на голове у Невилла напряглась.
– Нет.
– Да брось, Грейнджер, – продолжил тот, – ты же не хочешь весь вечер провести в одиночестве!
Тут вмешался Невилл. Не вставая, он пробасил:
– Она идёт со мной.
У них действительно был диалог, сразу после того как профессор объявил о вечеринке. Невилл учёл свою оплошность со святочным балом и сразу же позвал Гермиону. Хотя, по-хорошему, это она должна была звать его, ведь членом клуба была именно она - самая талантливая ведьма своего поколения. Но Невилл – мужчина. Потому он быстренько сгонял в теплицы, уговорил несколько растений поделиться с ним цветами, и уже вечером красиво позвал Гермиону на вечеринку. Та дала согласие.
Маклагген слегка растерялся, хотя удивительно, Невиллу казалось, что уже все вокруг знают, что они встречаются. А затем растянул губы в мерзкой ухмылке и сказал:
– Упускаешь возможность, Грейнджер. Больше такой не будет. Я был о тебе лучшего мнения. Может, всё-таки со мной? Гарантирую, ты не заскучаешь! – и похабно подмигнул.
Гермиона закатила глаза и выпалила:
– Кормак, ты симпатичный ровно до того момента, пока не откроешь рот. Я иду с Невиллом. Вопрос закрыт.
Тот лишь фыркнул, а после, вечером, подстерёг Невилла около гостиной и пальнул по нему каким-то мерзким хулиганским проклятием. Не учтя лишь одного - Невилл сражался с настоящими Пожирателями смерти. Летом, после битвы в Отделе Тайн, он корил себя за слабость, за то, что не смог защитить друзей, и поэтому тренировался с палочкой бабушки, с полного её одобрения. Он научился ставить щиты невербально, кроме того, освоил несколько аврорских связок по конспектам отца из аврората. Потому, проклятие гриффиндорца разбилось о щит, а в Кормака полетела стандартная связка: «Экспелиармус-Петрификус-Инкарцеро». Грюм мог бы гордиться. Только вот с силой Невилл перестарался. Кормака швырнуло в стену, палочка отлетела куда-то в другой конец коридора, а он сам оказался опутан верёвками, словно мумия. Конкретно этот момент и увидела Гермиона, почему-то решив, что Невилл полез драться первым. После чего стала его отчитывать.
Он слушал и не перебивал. Миона часто отчитывала Гарри и Рона. Это было ей привычно. Кроме того, бабуля тоже любила подолгу распинаться и бухтеть. Невилл воспринимал такие вспышки философски, хотя внутри медленно закипал, словно котёл с зельем. Миона умудрялась долго держать быстрый темп речи, при этом оставаясь в рамках одной интонации. Невилл же любовался тем, как раскраснелось её лицо, смотрел на любимые губы, не вслушиваясь особо в речь, а когда Гермиона взяла передышку для вдоха, сказал всего три слова:
– Он напал первым.
И девушка сдулась. После чего, скомандовала:
– Фините Инкантатем!
И пошла распекать Кормака, на тему: чем он вообще думал, и что хорошо, что это она их застукала, а не профессора. А вечером, ужасно смущаясь, попросила у Невилла прощения, после уткнувшись ему в грудь и крепко, до хруста костей, обняв. А он умирал от нежности. В груди разливалось тепло, расходясь кругами от того места, где расположилась голова Гермионы. Сердце билось испуганной птицей в груди. Он обнял её, стремясь укрыть от всего мира свою хрупкую и храбрую ведьму. И хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.