— Ничего подобного, — возразил Фицроджер, потирая плечо. — Но греховное совокупление можно отложить до поры в угоду пустому желудку. — Он поднял Имоджин и усадил в кресло. — Приглашаю всех за стол!
Процессия не спеша обошла весь двор, прежде чем вернуться в зал. Люди весело кричали, кидали в воздух шапки и осыпали новобрачных зерном, чтобы брак оказался счастливым. В толпе метались ошалевшие от шума животные и дети. Музыканты наяривали какую-то дикую мелодию на своих свистульках и барабанах.
К Имоджин протолкалась незнакомая женщина и надела ей на голову венок из чистотела и незабудок.
— Будьте благословенны вы и ваш лорд в этот счастливый день!
У Имоджин полегчало на сердце, а тревоги и страхи немного улеглись. Не важно, какие трудности ждут ее впереди. Главное — она выполнила свой долг перед своими подданными, и они искренне довольны ее решением. Ведь гибель отца оставила беззащитной не только ее — все эти люди разделили с Имоджин ее участь. Все они прошли через лишения и смерть близких. Зато теперь благодаря ее браку в замке появился новый лорд, сильный лорд, способный обеспечить им безопасность.
За последние три дня люди в Кэррисфорде могли убедиться на деле, насколько хорош ее выбор. Фицроджер проявил себя не только хорошим воином, но и рачительным хозяином, и это не могло не радовать простых людей.
Она даже отважилась робко улыбнуться своему лорду и получила в ответ холодную улыбку.
На ступеньках крыльца, ведущего в главный зал, сгрудились люди Фицроджера. Они дружно обнажили мечи и отсалютовали своему лорду. Он отвязал с пояса увесистый кошель, полный серебряных монет, и вложил ей в руку.
— Вот, возьми, — сказал Фицроджер, — пока не доберешься до своих денег.
Она зачерпнула пригоршню монет из кошеля и кинула их в толпу. Фицроджер сделал то же самое. В ответ послышался восторженный рев.
— Детей вам, сильных да здоровых! — выкрикнула какая-то женщина, потрясая зажатой в кулаке блестящей монетой.
— Благослови вас Господь! — вторили ей остальные.
— Мальчика через девять месяцев!
— Ага! — отозвались мужчины. — Потрудитесь нынче на славу, хозяин! Заделайте ей сыночка с первого раза!
За этим последовали еще более откровенные советы и пожелания.
Толпа бушевала все сильнее, подогревая себя непристойными выкриками. Имоджин стало казаться, что она вот-вот утонет в этом мутном море. Радостные физиономии внезапно превратились в оскаленные рожи разбойников, захвативших замок. Она снова увидела подручных Уорбрика, весело хохотавших над «проделками» своего хозяина и нетерпеливо переминавшихся в ожидании своей очереди…
Она заставила себя выкинуть из головы кошмарный бред и снова увидела свои пальцы, побелевшие от напряжения на подлокотниках кресла. Фицроджер решительно поднял ее на руки:
— Хватит здесь торчать. Я сам отнесу тебя в замок.
Но все ее мысли поглотили страх и желание уберечься от неизбежного, от ужасов брачной постели…
— Я не могу… — пролепетала она дрожа.
— Неправда, ты все сможешь, — возразил он. И в ответ на ее попытку вырваться сурово произнес: — Хватит дергаться! Если я тебя уроню, ты отшибешь себе зад!
Она покорилась. Он не виноват, что Господь проклял женщин, возложив на них обязанности продолжения рода. У нее не укладывалось в голове, что здесь может быть хорошего и отчего все кругом так веселятся при одном упоминании о первой брачной ночи. По ее понятиям, в данный момент гораздо уместнее было бы лить слезы и причитать, как на похоронах.
— Да не трясись ты, Имоджин, — проворчал он, не скрывая досады. — Это судьба всех женщин — пережить боль и потерять немного крови в первую брачную ночь. Другие выжили — выживешь и ты. А если ты перестанешь смотреть на меня как на врага, наш брак может оказаться вполне сносным.
— Я не маленькая, Фицроджер! — выпалила она, сверля его яростным взглядом. — И незачем уговаривать меня, как ребенка!
— Я всегда буду обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь, — заявил он, и Имоджин надолго умолкла. Она действительно ведет себя по-детски, но слишком уж велик ее страх перед этим человеком. И не только перед ним. Она боялась всего, и особенно брачного ложа. Оказавшись в прохладном зале, она опять задрожала.
— Ты дрожишь как осиновый лист, — заметил Тайрон с искренним сожалением, опуская невесту в кресло во главе стола. — Мне казалось, у тебя хватит сил держать себя в руках.
— Меня терзают ужасные воспоминания, милорд, — ответила она, не в силах оторвать взгляд от дубового стола, уже застланного чистой скатертью. — Разве это непонятно? Надеюсь, со временем они развеются. — И тем не менее ее убивала необходимость вкушать праздничную трапезу именно за тем столом, на котором так жестоко изнасиловали ее любимую служанку.