Дома мне тоже было не по себе, я обливалась холодным потом, потом меня бросило в жар и я стала задыхаться. Легла на диван и постепенно успокоилась. Попыталась взбодриться, прибралась в квартире. Кукла так и лежала голая вниз головой в раковине; я ее снова одела. Не стала больше промывать ей живот водой из-под крана, представила себе, что ее чрево – это высохшая канава. Навести порядок, разобраться во всем. Я задумалась о том, что один мутный темный поступок влечет за собой другой, такой же темный; вопрос в том, как прервать эту цепь. Элена, наверное, обрадовалась бы, получив назад свою куклу, сказала я себе. А может и нет, ведь ребенок никогда не хочет получить только то, что просит, наоборот, выполненная просьба делает еще более мучительным ощущение того, что ему не хватает чего-то, о чем он не может сказать.
Я приняла душ и, пока вытиралась, посмотрела на себя в зеркало. У меня внезапно исчезло впечатление, не покидавшее меня последние несколько месяцев. Мне больше не казалось, будто я помолодела, скорей уж постарела да к тому же слишком похудела, тело словно высохло и потеряло объем, в черных завитках на лобке виднелись седые волоски.
Я вышла на улицу: отправилась в аптеку взвеситься. Взглянула на листок с распечатанными показателями роста и веса. Рост уменьшился на шесть сантиметров, все сильно ниже нормы. Я попробовала еще раз: показатель роста стал еще ниже, веса тоже. Я вышла из аптеки в полной растерянности. Среди моих самых жутких фантазий была и такая: я снова уменьшусь и превращусь сначала в подростка, потом в маленькую девочку, и мне придется пережить в обратном порядке фазы своей жизни. Я стала себе нравиться только после восемнадцати лет, когда уехала из дома и родного города и отправилась на учебу во Флоренцию.
До самого вечера я гуляла по набережной, жуя свежий кокос, хрустя жареным миндалем и грецкими орехами. Магазины были освещены, чернокожие молодые люди, выстроившись вдоль тротуаров, предлагали прохожим всякую мелочь, артист-фаерщик начал свое огненное шоу, клоун скручивал длинные воздушные шарики, создавая из них фигурки животных, и собрал вокруг себя целую толпу ребятишек. Народу на улицах в субботний вечер становилось все больше. Я знала, что на площади идет подготовка к танцевальному вечеру, и ждала, когда он начнется.
Я и сама люблю танцевать, и мне нравится смотреть на танцующих людей. Когда оркестр заиграл танго, решились попробовать свои силы только пожилые пары, и это получилось у них замечательно. Среди танцоров я узнала Джованни, он с заметным напряжением исполнял разные танцевальные па. Зрители все прибывали, толпились вокруг площадки, охватив ее широкой лентой. Танцоров тоже стало больше, правда, мастерством они не блистали. Теперь танцевали люди всех возрастов: любящие внуки со своими бабушками, отцы с десятилетними дочерями, старушки с немолодыми женщинами, девочки и мальчики, туристы и местные жители. Неожиданно я столкнулась с Джованни, и он пригласил меня потанцевать.
Я оставила сумку его знакомой, пожилой синьоре, и мы пошли танцевать; по-моему, это был вальс. И с того момента больше не останавливались. Он говорил о жаркой погоде, о звездном небе, о том, какое сейчас изобилие мидий. Я чувствовала себя все лучше и лучше. Он взмок от усилий, но по-прежнему приглашал меня на каждый следующий танец и вел себя очень мило, так что я всякий раз принимала приглашение, и мне было очень весело. Он оставил меня одну, извинившись, только когда заметил в толпе, на краю площадки, неаполитанское семейство.
Я забрала у пожилой синьоры свою сумку и стала наблюдать за тем, как Джованни приветствует Нину, Розарию и наконец, с особым почтением, Тонино. Он даже немного неуклюже поздоровался с Эленой, уцепившейся за руку матери и евшей сахарную вату, за которой не видно было ее лица. Завершив церемонию приветствия, он остался стоять рядом с ними, молча переминаясь с ноги на ногу и как будто гордясь тем, что у всех на виду находится в их компании. Я поняла, что вечер для меня закончился, и собралась уходить. Но вдруг увидела, как Нина передает дочь Розарии и тащит мужа танцевать.
Ее движения отличались изяществом и природной грацией, что было особенно заметно, когда ее держал в объятиях этот неуклюжий мужчина. Я почувствовала, как кто-то коснулся моей руки. Это был Джино, который прятался где-то в укромном уголке и теперь выскочил оттуда, словно зверь. Он спросил, не хочу ли я потанцевать, я ответила, что устала, мне жарко, но тут же почувствовала прилив задора, взяла его за руку, и мы пошли танцевать.