— Ну и что? Мы для Лолиты Александровны любого достанем. Что нам девочка?
Я знаю, что это не шутка. Но сейчас она вызывает протест, а не умиление. Я не хочу, чтобы из-за моей прихоти плакал ребенок. Настоящий подарок на День рождения мне всё равно не сделает никто.
Я хочу свободы.
— Не надо, Марк. Спасибо. Ничего не говори ни Борису Андреевичу, ни Олегу Викторовичу. Я подумаю про подарок.
Снова опускаю взгляд в телефон и наконец-то ныряю в наш с Незнакомцем чат.
«Собака — хорошее животное. Но ответственность в первую очередь. Как и любое другое живое существо»
Я согласна с ним полностью. Всю дорогу до загородного особняка Олега Яровея мы переписываемся. Обычно днем со временем у него сложнее, чем ночью, поэтому я упиваюсь возможностью поболтать, пока он доступен.
Собираюсь взлететь по лестнице в свою комнату, закрыться там и печатать… Печатать… Печатать…
Но уже на первой ступеньке меня тормозит оклик мамы.
— Лёль, — оглядываюсь и стараюсь быстро погасить внутреннее возмущение.
— Что-то срочное? — во второй раз за одно короткое утро прячу мобильный за спиной и крепко сжимаю. Это становится рефлексом и жизненно важной привычкой.
Мама пробегается по мне взглядом. Поднимается глазами к лицу.
— Зайди к Олегу. Он просил.
Глава 13
Лолита
Прежде, чем идти к отчиму, я поднимаюсь в свою комнату переодеться. Топ и легинсы кажутся неуместно легкомысленными для общения с Олегом.
Мобильный отбрасываю на кровать, включив авиарежим. Он вдруг начинает выглядеть в собственных же глазах орудием преступления.
Я знаю, что в переписке с понравившимся мужчиной нет ничего криминального. Любой другой девушке можно баловаться и не бояться сверх меры. Но чертов протокол безопасности Яровея прочно сидит в голове.
Незнакомца мне никто не одобрял. И не одобрит.
Наспех приведя себя в порядок, стучусь в кабинет и опускаю ручку на глухом «входи».
За все года я бывала в просторном кабинете может быть раз тридцать. Без Олега в жизни не рискнула бы войти. Впрочем, как и без его приглашения. А тем для задушевных разговоров тет-а-тет у нас не так и много.
Вместе со мной в его кабинет заходит скованность и неловкость.
Нас объединяет в первую очередь любовь к маме. Ради нее мы принимаем существование друг друга в одном пространстве. Мы ни разу не были в длительной откровенной конфронтации, но и переходить невидимую черту, играть в отцы и дочери не стали.
В памяти иногда всплывают моменты, как Олег таскал меня на шее лет в пять, как на руках нес в машину, когда у меня случилась жестокая горячка и мама не знала, выживу ли. Он тоже тогда волновался. Все волновались. А мне было всё равно.
В восемь Олег казался мне лучшим другом. А ближе к тринадцати я пошла на отдаление. Он не пытался удержать.
Сожалею ли я? Вряд ли. Возможно, именно то расстояние, на котором мы с ним находимся, самое комфортное для нашего сожительства.
Мы не враждуем. Не соревнуемся. И, положа руку на сердце, в свои двадцать два я прекрасно понимаю, чем этот мужчина привлек маму. Но это не делает мое нахождение с ним наедине более комфортным. Необходимость подчиняться не воспринимается более органично.
Время ревности и соперничества за ее внимание давно прошло. Я с треском все ему проиграла и приняла.
— Привет.
Олег смотрит на меня от окна, его руки сложены на груди. На лбу — выраженные горизонтальные полосы-следствия его многочасовых размышлений, ни одно из которых не увенчалось многословностью. Он… Довольно молчалив.
Олег Яровей не громкий и никогда не был таким, но его присутствие заполняет комнату до потолка.
Широкоплечий, с тяжелой, почти осязаемой энергетикой, он включает подсознательные механизмы, отвечающие за желание соответствовать. Моя осанка никогда не бывает настолько же ровной, как во время общения с ним.
Я ощущаю его как безопасную для меня, но всё равно опасность. Не могу расслабиться.
Олегу сорок восемь. Он старше мамы, но у меня язык не повернулся бы назвать его стареющим или дряблым. Он мощный, здоровый и очень сильный мужчина. Короткая стрижка подчеркивает резкие и крупные черты лица. Скулы острые, подбородок жесткий, губы с чуть дерзким изгибом.
Строгий костюм совсем не похож на спортивную одежду с наших совместных фото из моего детства, но только подтверждает: жизнь Яровея — это даже не скоростной автобан, а взлетная полоса. Он несется по ней самоуверенно и неотвратимо, как борт Эмирейтс.