— Дочка выросла.
Я не дочка.
— Мне двадцать два.
— Я помню, Лолита.
Вот так мы обычно и ссоримся. Вежливо. Деликатно. Незаметно. Внутри меня бурлит протест, а Яровею всё равно.
— Секс тоже важен. Но я больше о том, что между людьми не всегда вспыхивает в один момент.
А что, если с другим у меня уже вспыхнуло? В момент. На первом взгляде.
— Ты хочешь сказать, что вы с мамой настоятельно советуете мне присмотреться к Артуру?
— Да. Именно это.
В комнате повисает молчание.
Абсолютно спокойный диалог прошивает дыры в моем хрупком равновесии. Вы хотите, а я не хочу.
Озвучь последствия…
Я колеблюсь между привычным принятием и упрямым нежеланием. Дело не в Артуре, он хороший. Но меня даже подташнивает от мысли, что нужно смириться с волей Яровея и Зернова.
Свобода пугает, Незнакомец прав. Но ее невозможно получить без усилий.
Я снова поднимаю взгляд. Мне не страшно, но адреналин шурует.
— Я бы хотела, чтобы моя личная жизнь была личной, а не темой для семейного совета. Это возможно?
Под вежливой оболочкой кроется прекрасно понятное Яровею требование отъебаться.
Соплячки, которая живет за его деньги. В его доме. Под его защитой.
И пусть напрямую мне этим никогда не попрекали, но я сама не глупая.
Температура в комнате немного снижается. Это последствие захода разговора не в ту сторону.
А после новой паузы я слышу вполне закономерное:
— К сожалению, нет, Лолита. Мы с твоей матерью беспокоимся о твоем будущем. Тебе двадцать.
— Двадцать два.
— И всё же. Нам тоже было двадцать…
— И вы вели себя, как хотели.
Я пытаюсь бороться, а Яровей опять еле-еле улыбается. Я для него — зарвавшаяся малолетка, которую он по привычке и без напряга прогнет. Решил, кем я буду. Сам определил толщину прутьев в моей клетке. Теперь решит, с кем мне спать.
— И наделали кучу ошибок.
— Я тоже наделаю. Свои. Это неизбежно.
По взгляду Олега читаю: избежно. И он избежит, хочу я того или нет. За меня уже решили.
Чтобы не зарычать, я отворачиваюсь и пытаюсь успокоиться. Помню, как гадко чувствовала себя после ссоры без причин. Лучше молчать, Лола… Лучше молчать.
— Тебя никто не заставляет идти за Артура замуж, Лолита. Но присмотреться друг к другу…
Мой молчаливый обет длится всего одну реплику. Я возвращаюсь взглядом к Яровею и выпаливаю:
— Вы все так не верите в Артура? Вам не противно его унижать? Вы думаете, он сам не разберется? Если я ему нравлюсь…
— Ты упрямая максималистка. В маму вся. Мы это знаем.
Фыркаю. Снова отворачиваюсь.
Изнутри клокочу.
— Не лезьте. Пожалуйста, — то ли прошу, то ли требую.
Но Яровею всё равно. Он продолжает гнуть свое:
— Витя сказал, Артур пригласил тебя на какую-то презентацию. У тебя планы на тот день?
Да. У меня планы. Не идти.
— Сделай нам с мамой одолжение, Лолита. Пожалуйста. Сходи.
Просьба Яровея звучит мягко, а всё равно в ней приказ.
— А если не сделаю?
В ответ — тишина. Видимо, такой вариант не рассматривается.
И мне лучше его не рассматривать.
В голове крутится сразу несколько радикальных действий. Я хочу съехать. Отделиться. Вдохнуть. Но господи, насколько же самой понятно, что это всё выльется в очередной скандал и обернется ничем.
— То летние планы придется подкорректировать.
В моменте мне уже и на Миконос ни черта не хочется. Мне хочется только отстоять себя, но сердце всё равно ухает в пятки.
Да, он не отец, но его авторитет всё равно давит к земле.
Встаю с кресла и складываю руки на груди в защитно-беззащитном жесте.
— Так может сразу сдашь меня на две недели в какую-то пыточную, чтобы меня там к силе приучили? С щенками же работает…
Я знаю, что возвращаюсь к уже вроде как решенному конфликту очень не вовремя. Но в этом вся правда. Я ничего не могу сделать не по алгоритму Яровея. Я даже щенка завести не могу, потому что воспитывать его будут так, как скажет Яровей.
Взгляд Олега поднимает вслед за мной. Скулы становятся тверже и более выраженными. Чем дальше — тем сложнее нам ладить. Нам тесно. Мы не соответствуем ожиданиям друг от друга. Наши конфликты не сглаживаются, а копятся.
— Я желаю тебе добра, Лолита, а ты ведешь себя, как избалованный ребенок.
— Я принимаю все твои требования. Ваши с мамой. Всего лишь прошу не лезть ко мне в личную жизнь.
— Мы лезем туда, куда считаем нужным, Лолита. Прими.
Последнее слово звучит приговором.
Прими, Лолита. Тебе никто не предлагал выбирать.