Я жалею.
Ладно. Не надо, Лол. Это с Русланом мы любим друг друга укусить, уколоть, поддеть. Это с Русланом мы чувствуем друг друга и границы. А вокруг все слишком ранимые.
Делаю вдох-выдох и довольно легко вру:
— Я тоже рада видеть вас, Эдуард.
Он расцветает.
— Можно на ты.
Конечно, можно. Только мне это сто лет не нужно.
Возможно, до него уже дошла информация, что я отшила Зернова. Он решил, что здесь снова свободно. Но, подавшись ближе, напоминаю в глаза:
— На ты я просила к себе не приближаться, помнишь?
Выражение на лице парня снова меняется. Его улыбка тухнет. А моя совесть меня не грызет.
Сегодня я чувствую себя разрубающей кучу узлов сукой. Это приятно.
Проводив Эда взглядом, Катя гладит мою руку и снова опускает голову на плечо.
— Ты сегодня жесткая, Ло.
Я благодарна подруге за то, что принимает меня такой, какая я есть. Не осуждает и не учит. Как не вмешивалась в завязку наших с Артуром недоотношений, так и сейчас не выражает недовольство или протест.
И если я о чем-то искренне жалею: только о том, что не могу поделиться всем с ней.
Проницательная Катя медленно тянет:
— Ты там передай ему, что он проебался и никакой ты не цыпленок.
Улыбаюсь. На душе тепло. А взгляд увожу.
Хорошо, Катюнь. Я передам. Если не забуду, прямо сегодня.
Я отбываю на гольф-завтраке три утомительных часа. Этого достаточно, чтобы соблюсти приличие и не сойти с ума от нетерпения. Большинство гостей остается на террасе, переходя от кофе к шампанскому и возвращаясь обратно, обсуждая по сотому кругу летние планы и ставки на грядущий чемпионский бой.
Но сегодня всё это кажется мне ещё более скучным и чужим.
Я проверяю мобильный, на котором так и нет сообщений от Незнакомца, прощаюсь с Катей и ухожу в сторону парковки.
Самый сложный момент мне только предстоит.
Я не поговорила с Яровеем напрямую. Собиралась очертить для отчима свои границы, но откладывала… Откладывала… Откладывала…
Не хотела нового конфликта. Боялась спалиться.
Мне всего лишь нужно иметь ту свободу, которую имеют все в моем окружении. И которую у меня даже формально никто не забирал.
Я не помню, чтобы абсолютную отчетность о моем передвижении на меня возложили ответственностью за какой-то косяк. Просто в какой-то момент я оказалась человеком, о целях и маршрутах передвижения которого даже не отец знает всё.
Точнее его начбез.
Выхожу на парковку и вижу своего Марка в окружении мужчин, которые тоже скорее всего ждут любителей гольфа и брюта возле блестящих черных машин.
Он замечает меня не сразу: договаривает что-то. Смеется. И вокруг тоже смеются.
Но когда видит — со скоростью света сбрасывает с лица обычные человеческие эмоции радости, с тела — расслабленность. Натягивается струной и вырастает. Застегивает пиджак, хотя на улице жара.
Я чувствую на себе еще несколько взглядов, но все они слетают в асфальт, как только смотрю в ответ. Кроме одного: темноволосый новенький водитель Артура смотрит дольше остальных. Может быть придумываю, но даже с легкой улыбкой. По коже пробегаются мурашки, но это скорее из-за переживаний, а он с такими повадками долго на службе не продержится.
— Нагулялись уже, Лолита Александровна?
Марк успевает подойти к машине быстрее меня. Открывает дверь, я плюхаюсь на заднее сиденье.
— Да. Более чем. Извини, что отвлекла.
— Да ну чего вы…
Марк обходит машину, а у меня тем временем рвется дыхание и нагревается кожа.
Будь уверенной, Лола. Ты просто заявляешь о своих правах, которые никто не может забрать.
Хочешь свободы? Борись за нее.
— Куда едем? Домой или еще какие-то планы?
Ерзаю на сиденье и, как кажется, беру себя в руки.
— Да. Ещё планы.
Марк выруливает, всем своим видом демонстрируя готовность слушать.
— Какие, Лолита Александровна?
Я собираюсь встретиться с мужчиной тайно. Отдаться ему. Потом встречаться ещё и ещё, пока мы друг другу не наскучим.
И никому из вас об этом не скажу.
— Отвези меня в Сафьян. И ты свободен до восьми.
Я произношу название одного из заведений, в котором мы с Катей часто обедаем, и недалеко от которого находится гостиница. Мои слова заполняют салон большим переливающимся мыльным пузырем. Он тонкий и хрупкий. Разорвется на любом неосторожном движении или неправильном слове.
Я раз за разом повторяю про себя, что не попросила ничего из ряда вон выходящего. А Марк молчит. Молчит… Молчит…